Лотт мог бы ему возразить, привести примеры из истории, да даже из собственной герцогской военной карьеры, когда выжидание и сковывание сил противника, действия на измор приводили к победе уверенней, нежели отважная атака. Но не стал. Быть может, Рутгоф знает еще что-то, что сотнику совсем неизвестно, возможно его опыт подсказывает ему наилучшую тактику действий на том уровне, который не поддается передаче словами, теряет свою убедительность в изложении.
Они закончили ужин (от мяса герцог отказался, сославшись на изжогу – лишь выпил кружку слабенького вина прошлогоднего урожая), и Лотт оставил его, отправившись к баронам.
Далеко отойти не удалось. Возле ворот его перехватил Мецик, подопнув сидевшего до того на корточках человечка, и заставив того подняться навстречу.
– Вот, глядите, сотник! – Мецик довольно улыбался. – Уже уходящим взяли, на дороге. Вчистил, когда нас увидел, так, что на верблюде не догонишь! Хорошо, у Сайко праща была…
Человечек был совсем неопределенный: в некрестьянской, но и в некупеческой одежде, серый весь какой-то, потный. С непокрытой головой – но, впрочем, колпак с него могли сорвать при поимке. Слегка помят: нижняя губа надорвана, ухо припухло. Но не испуган, напротив – в глазах его светилась наглость, круто замешанная на отчаянии. Такое выражение лица сотнику уже доводилось видеть – у бойцов, загнанных превосходящим противником в угол или прижатых к стене. В искаженных их улыбках, в белых пятнах на скулах и напряженных шеях безошибочно читалось: «Попробуйте, возьмите! Нам терять уже нечего, а вот кто из вас торопится в погребальный костер?»
– Кто таков? – спросил Лотт.
– Сотник Лотт, если не ошибаюсь? – в свою очередь сказал человечек.
Неправильно это. Нет у него сейчас права задавать вопросы. Поэтому сотник, не раздумывая, ткнул его кулаком в грудь – ровно настолько, чтобы не изувечить, но сбить с ног и заставить с минуту поваляться в пыли.
– Повторяю вопрос: ты кто?
– Артус Сирвано, - выдавил он, прокашлявшись, - старший счетовод братства Святого Туста.
– Ясно. Из благородных?
– Купеческого рода.
Мецик сообразил раньше, чем дошло до самого счетовода – от души пнул Артуса сапогом в бедро.
– Так поднимись, коли с благородным разговариваешь!
Человечек кое-как поднялся. Наглости в его лице больше не было.
– Что делал в лагере?
– Случайно забрел, по неопытности, - ответил он, явно уже понимая, что несет чушь, и чушь эта очевидна не только ему самому, но и допрашивающим.
– У меня мало времени, - поделился Лотт своей проблемой. – Сейчас пара моих ребят начнут тобой заниматься, а через час снова потолкуем. – Он посмотрел на Мецика, и тот понимающе кивнул. – Только знаешь, в пыточном искусстве они не мастера, так что не обессудь – могут и вовсе оторвать пару пальцев…
Сотник двинулся прочь, но счетовод рванулся следом.
– Господин Лотт!
– Да?
– Можно сказать пару слов наедине?
– Решился? Говори, но быстро!
Они отошли еще на несколько шагов.
– Будет лучше, если вы уговорите герцога Рутгофа увести отряд.
– Чего ради?
– Вы ничего не добьетесь со своими силами, а братии вовсе не нужно кровопролитие…
– Кто говорит о кровопролитии? – деланно удивился Лотт. – И в мыслях такого нет! Герцог лишь хочет разъяснить вам вновь открывшиеся обстоятельства и объявить волю королевы. Не хочешь ли ты сказать, что у него нет на это права?
– С ним не будут разговаривать!
– М-да?
Человечек не ожидал последовавших действий, а Лотту он, честно говоря, надоел. Выброшенной вперед рукой он ухватил счетовода за горло, притиснув к доскам забора, и безжалостно сдавил.
– Говори быстро, ты, тварь! С кем виделся в лагере, что ему сообщил, что от него разузнал. Быстро, пока кадык не вырвал!
Ему пришлось чуть разжать пальцы, иначе бы Артус задохнулся. Впрочем, и после того, как человечек смог дышать, его физиономия не сразу сменила багровый цвет на нормальный. Совсем его отпускать Лотт и не думал.