Эпиграф
Таков проклятый круг:
ничто не сходит с рук,
а если даже сходит,
ничто не задарма,
и человек с ума
сам незаметно сходит
— Евгений Евтушенко
Все, что зрится, мнится мне,
Все есть только сон во сне
— Эдгар По
Хвоя и вербена
Первое, что он чувствует, когда открывает глаза – запах. Едва уловимый тонкий привкус сухой хвои и морской соли, который гонит ветер с юго-запада. В городе так не пахнет. В городе нагретый битум, креозот, пот, запах пережаренного фастфуда. Здесь же иначе. Город и все блага цивилизации вообще отсюда решительно далеко, и это тот самый случай, когда чем дальше – тем лучше.
Он набирает полную грудь воздуха. Кажется, что переизбыток кислорода тотчас прикончит привыкшие к московскому смогу легкие, но этого не происходит. Пахнет свежестью. Не поддельной как от модного дифузора с ротанговыми палочками в туалете самой зеленой едальни из всех столичных (по правде говоря, было бы точнее сказать самой дорогой), а по-настоящему. И совершенно бесплатно.
Медленно выдыхает, растягивая: плечи опускаются, облачка пара вырываются изо рта, спешно поднимаясь ввысь, – первые предвестники осенних холодов. В этом году, кажется, даже раньше, чем обычно. Он лениво запрокидывает голову, следя за их движением, отмечая, как те растворяются на фоне тяжело нависшего пасмурного неба.
Неизвестно сколько у него есть времени, прежде чем небо разозлится окончательно, и все это накроет стеной непроглядного ливня. Хочется верить, что в запасе есть как минимум пара часов. Словно от нечего делать он поддевает носком ботинка сосновые иголки. Те осыпаются вниз, создавая небольшой охристый вихрь.
Что и говорить. Дубликат выполнен на славу. На первый взгляд, подделка далеко не очевидна.
Все так, как он помнит – угрюмо-серое сверху, шуршаще-хвойное снизу, а между этим – нечто скрючившееся сосновое, сплошь покрытое лишайниками и серовато-зелеными наростами коры. Подобные пейзажи вдохновляют разве что туристов. Хотя почему бы и нет. Идеальный маркетинговый ход. Реальная достопримечательность под охраной ЮНЕСКО со своими обычаями по раскошеливанию зевак. Тут вам и народные поверья, обещающие очищение от всех болезней и дополнительные годы жизни каждому, кто пролезет сквозь спираль витого ствола, и гипотезы о сакральности священного леса, а вишенка на торте – истории об убийственных химикатах, которые немцы распыляли в период Второй мировой. Непонятно чего в этих байках больше: романтизации или же пиара турагентств. Он ставит на второе.
Первая дождевая капля падает ему на лоб. Он зябко ежится, глубже засовывает руки в карманы кожаной куртки и думает о том, что было бы неплохо прикупить пуховик. Возможно, именно этим он и займется завтра с наступлением утра, если не выкинет чересчур реалистичный сон из головы раньше, чем зальет пару ложек растворимого кипятком.
В попытках согреться он дышит на ладони, трет их друг о дружку и топчется на месте. Под ногами пружинит. Тонкий слой почвы устлан мхом, опавшими сосновыми иголками и шишками. Если перекатиться с пятки на носок и обратно, можно почувствовать, как земля будто покачивается под ногами, и это отнюдь не вина пропущенного ужина.
Все-таки решение бросить курить было слишком скоропалительным. «За сигарету полцарства», – проскальзывает в его голове и тут же испаряется под натиском данного слова, того самого, которое не воробей и которое не поймаешь. Четвертый день без никотина лениво близился к концу, стремительно приближая молодого человека к желанию вздернуться. Благо долгие месяцы экспериментов над всевозможными вещами, которые можно протащить в сон, не увенчались успехом. Привнести можно практически все. Вещи появлялись не сразу, но спустя некоторое время. Стоило только убедить свое подсознание в крайней необходимости того или иного предмета, как сон мгновенно подчинялся и обзаводился новыми декорациями. Вот только сигареты не поддавались этой манипуляции. Вернее, так, вместо горьковатого привкуса смол на языке – набор газетных трубочек. Только пачку зря переводить.