Рука на долю секунды зависает над баночкой с растворимым кофе. И как они только могут пить эту дрянь…
— Опять мучают кошмары?
Меня так и тянет на откровенность, но я мгновенно себя одергиваю. Ни к чему хорошему это не приведет. Как бы мне ни хотелось обратного, мы никогда не были близки с ней как мама с дочкой, и я даже при самом невероятном сценарии развития событий не могу представить себе картину, где я, зарывшись в объятия матери, плачу у нее на груди.
— Ничего страшного, ма, — выудив баночку (выбирать не приходится) ставлю ее на столешницу и, схватив чайник, сую его под воду. — Просто приснилась какая-то ерунда. Уже даже не помню что. Не бери в голову.
Ложь дается на удивление легко и складно. Для закрепления эффекта осталось лишь быстро перевести тему.
— Слушай, а ты, случайно, не в курсе, что за Артём звонил вчера Игорю?
Если мама и удивлена моим вопросом, то старательно не подает виду, лишь наделяет меня хитрым взглядом голубых глаз и позволяет себе тихий смешок.
— Понравился?
— Только если его навыки запоминания незнакомых номеров.
Мама с непониманием смотрит на меня, а я лишь машу свободной рукой, имея в виду «проехали».
— Скрытный парень, хотя жутко талантливый. Наверное, это бич всех творческих… Занимается оформлением одной из семи локаций в грядущем проекте.
— Значит, худо-ожник, — тяну я, а мама окидывает меня смеющимся взглядом.
— Могу скинуть тебе его контакт.
— Ты так вольно распоряжаешься его номером, будто не первый день его знаешь.
— Я знаю его достаточно, чтобы быть уверенной, что переживать мне не из-за чего.
Я стараюсь не вдумываться в двойственный смысл ее слов, где, с одной стороны, Артём, он же Хаул, вырисовывается холодным и неприступным пожирателем девичьих сердец; а с другой стороны, я сама, нескладная с виду, с детскими чертами лица, бледной россыпью веснушек на носу и абсолютной неспособностью заинтересовать приглянувшегося парня.
Ход маминых мыслей очевиден, но мне все равно. Пусть лучше гордо несет свой стяг купидона, чем будет думать, что странная, нелепая история, связанная с пропажей Руслана все еще не дает мне покоя.
В нашем доме тема, касающаяся моего брата – строжайшее табу. Такое ощущение, что его исчезновение для всех не было большим сюрпризом. Мол, пропал и точка! Так ведь поступают все проблематичные молодые люди, которые конфликтуют с родителями и с боем ищут свое место в этой жизни...
Что ж, я иного мнения.
Порой я возвращаюсь мыслями к тому дню и начинаю искать что-то, что угодно, что прольет свет на то, почему он так поступил. Я возвращаюсь и нахожу целое ничего. Это убивает похлеще, чем ночные кошмары и спектакли, разыгрываемые моей семьей, вместе взятые.
К теме Артёма мы больше не возвращаемся, доедая завтрак погруженные каждая в свои мысли. Мама о выставке; я же измышляю сотню и один предлог, чтобы позвонить по свежезабитому в память телефона номеру. К сожалению, ни один из них не кажется мне достаточно убедительным. В лучшем случае он надо мной посмеется. В худшем пошлет. Ни тот ни другой варианты не приблизят меня к желаемому, зато точно позабавят художника.
Выбирать особо не приходится: все, что у меня есть – мамина выставка и железобетонная уверенность, что уж там он точно от меня не отделается. Даже своей кривоватой ухмылкой.
Погруженная в себя, я выпадаю из реальности и совсем теряю тот момент, когда остаюсь в квартире совсем одна.
Одиночество – рай для домоседа, а потому я сразу телепортируюсь к себе в комнату, забираюсь на кровать с ногами, включаю ноутбук и лезу на сайт универа в поисках заявления о восстановлении. Правда, мое уединение длится недолго.
Стоит мне лишь отправить заполненную форму, как телефон, предусмотрительно оставленный мной на кухне, приходит вне себя от такого обращения и обиженно бурчит вибрацией входящего звонка.
— Надеюсь, у тебя уже готово оправдание для твоего игнора?
Голос подруги недвусмысленно звенит сердитыми нотками. Кажется, количество обиженных мной за это утро стремительно растет.
— Никаких оправданий.
Я на грани того, чтобы сделать фейспалм от собственной забывчивости, но быстро себя одергиваю. На том конце провода это явно услышат и, скорее всего, не поймут.