— Дар, прости, я ужасный человек с ужасной памятью…
— Знаю, поэтому не злюсь, — обрывает она, а я судорожно начинаю метаться по комнате в поисках чего-то, что попадает под определение «немятого» и достойного вылазки в мир. Неразобранный чемодан ехидно щерится расстегнутым нутром из-под стола. — Но разозлюсь, если ты сейчас же не откроешь дверь.
Дверной звонок звучит одновременно из коридора и из телефонной трубки. Я спешно бросаю сотовый на кровать, запрыгиваю в джинсы, тут же промахиваюсь одной ногой мимо штанины, и в таком положении допрыгиваю хромым фламинго до прихожей.
Справившись со штанами, я открываю входную дверь и не успеваю опомниться, как оказываюсь в плотном кольце девичьих рук. Меня тут же окружает шлейф духов – жасмин и белая роза. На мгновение мне даже кажется, что из меня просто хотят выдавить весь воздух, но это тут же опровергает смеющийся взгляд голубых глаз парня за ее спиной.
Обладателем голубых глаз оказывается старший брат Дары, Стас. Я внимательно изучаю его фигуру, в попытках найти изменения с последней нашей встречи. Стрижка определенно стала длиннее, сменив самоуверенную «милитари» на более мягкую с длинными прядями. Учитывая его одержимость поэзией и романтичные черты лица, ему так даже лучше.
С сестрой они не похожи. Дара – живое воплощение рыжих чар Лилит. Стас же в противопоставление ей больше смахивает на представителя советской интеллигенции с этим его задумчивым взглядом и любовью к поэтам-шестидесятникам.
— Сестренка, имей совесть. Нельзя же так сразу накидываться на человека.
Я мысленно посылаю в его копилку плюсик к карме, но это преждевременно. Воспользовавшись отступлением сестры, Стас проделывает то же самое. Он высокий, а потому я со своими претензиями тону где-то в районе его ключицы.
— Ребят, задушите, — притворно хриплю я, сдерживая смех.
— Ну, все. Норма выполнена, так что можешь снова укатывать в Питер.
Я кидаю на Стаса убийственный взгляд, а он с видом непричастного поднимает ладони вверх и, опустив взгляд в пол, беззвучно смеется.
В небольшой прихожей тут же становится тесно, а потому мы единогласно решаем переместиться туда, где более просторно и где наливают сносный кофе. Дара тут же с видом знатока берет на себя роль гида в мир московских кофеен.
Полчаса спустя мы все сидим в каком-то жутко людном, но, по уверениям моей подруги, жу-у-утко популярном месте. Потолок с закосом под бетон. Одноглазые споты на штанге. На стене цвета фисташки абстракция в черном паспарту. На часах около двенадцати, но я уже насчитываю три столика, отдавших предпочтение вину, вместо кофе. Оно и понятно: барная карта в два раза больше самого меню.
Тут тесно. Обстановка камерная. Помещение – полуподвал; зеленоватая оконная рама берет начало на уровне моих глаз и уходит под потолок. Частые прохожие, мельтешащие за окном, обезличены, обрезанные до плеч. Я насчитываю семь безголовых (для этого мне приходится значительно вытянуть шею), прежде чем перемещаюсь взглядом из наружи вовнутрь.
Мы сидим в маленькой нише на высоких барных табуретах. Из трех мест Стасу достается самое неудобное практически в проходе, поэтому при каждом движении мы неловко соприкасаемся коленками. В какой-то момент я даже ловлю себя на мысли, что так и было задумано.
Мне решительно некуда деть глаза, а потому я рассматриваю подругу, сидящую напротив. Мягкие скулы, голубые глаза, гораздо светлее, чем у брата, но в обрамлении темных ресниц. Я невольно завидую их длине, когда прикидываю, сколько парней готовы расшибиться за один лишь взмах этих самых ресниц в их сторону.
— Ну что, как впечатления о Питере? — спрашивает Дара, как только официант в полосатом фартуке растворяется в направлении барной стойки.
— Питер как Питер, — пожимаю плечами я. — Романтика Северной столицы явно не для меня. В Москве все же привычней.
— Где родился, там и пригодился, — подмечает она, провожая голодным взглядом заказ соседнего столика. — Что теперь планируешь делать?
Вопрос откровенно застает меня врасплох.
Я тут второй день, и пока что все мои планы и мысли упираются в распутывание клубка семейных проблем, конец которых, мне кажется, удалось нащупать. Посвящать в это друзей отчего-то не хочется. Отчасти потому что я сама не до конца уверена в точности своих умозаключений. Отчасти потому что не хочу вываливать все это на них.