Обрубок палки с какими-то гвоздями, смутно напоминающий наконечник копья одного из моих недавних кошмаров, беззастенчиво выпирает, словно напоказ.
Этого хватает, чтобы ребра стиснуло тревожной проволокой, а спина в мгновение сделалась липкой от страха. Если бы я не сидела, то наверняка уже сползала бы на пол на слабых ногах, так что я даже благодарна за эту обшарпанную табуретку. Спасибо. Спасибо, премного благодарна. Но с меня хватит.
Пока я измышляю миллион и один способ побега, до Артёма медленно, но верно доходит причина такой моей реакции.
— Ты их видела? — Он мгновенно меняется в лице.
— Кого?
— Дьявол! Белирова, не тупи. Тени! Такие большие, в черных балахонах, — он очерчивает в воздухе размашистый силуэт.
Тому, что он знает мою фамилию, я уже не удивляюсь. Этот сон в принципе строится по принципу «все чудесатее и чудесатее».
Я молча киваю, наблюдая, как он хмурится и нервно касается подбородка.
— Слишком поздно.
Мне хочется уточнить для чего поздно, но вместо собственного голоса я слышу рингтон будильника. Вместе с тем сонная дымка начинает рассеиваться. Декорации бледнеют. Сначала меркнут стены, затем пол. Мгновение спустя мы остаемся вдвоем в сплошном нигде, состоящем из ничего, будто подвешенные в пустоте. Вид у него обеспокоенный.
— Будь осторожна, — шепчет он одними губами.
Но я этого уже не услышу: трель будильника опережает его, а вместе с ней меня саму выбрасывает в реальность.
***
— Ма, где утюг?
Я трясу ворохом тщательно прожеванных чемоданом толстовок у мамы перед носом.
— Посмотри у меня в шкафу, — она неопределенно машет рукой, вероятно, в направлении заветного утюга. — Что-то я не помню, чтобы раньше ты наряжалась в институт. Есть повод?
Повода нет. Но я почему-то все равно нервничаю. Неясная тревожная поволока из «слишком поздно», которая тянется с момента моего пробуждения, никак не хочет оставлять меня, даже спустя горячий душ, подгоревший омлет (доверять себе сегодня завтрак определенно не стоило) и чашку растворимого, выпитого, будто на спор с самой собой. Удовольствия ноль, зато пробуждение гарантировано.
Я старательно подкрашиваю глаза, дважды методично завязываю, а затем распускаю хвост и даже отрываю на полках ванной дорогущие, но так и не использованные ни разу духи. Надеюсь, двух пшиков достаточно, чтобы броня из фужерного аромата скрыла запах неуверенности и неясно откуда взявшейся тревоги.
— Первый раз в первый класс, — саркастично подмечаю я, пытаясь выудить носки из чемодана.
— Когда ты его уже разберешь?
— Попозже.
— Попозже – это какая-то молодежная интерпретация «никогда»? — она шутливо выгибает бровь.
Я мычу что-то неопределенное, что воспринимается мамой как согласие, после чего она обиженно вздыхает и выплывает из комнаты. Мне уже начинает казаться, что я ненароком задела ее чувства, но спустя несколько минут она возвращается с отглаженной толстовкой на вешалке цвета морской волны.
Ткань еще теплая, когда я проскальзываю в нее. Уютное чувство.
Спешно натянув джинсы и схватив рюкзак, я торопливо обнимаю маму, без этого копилка моего странного поведения за это утро была бы неполной, и вылетаю из дома.
Улица встречает меня осенним теплом. Недостаточным для того, чтобы идти без куртки, но достаточным для того, чтобы расстегнуть ее нараспашку. Именно так я и поступаю, отчего кажется, что с этим движением я и сама становлюсь чуть более открытой к миру. Мир отвечает тем же, приветливо подмигивая мне солнечными лучами, отражающимися от окон проносящихся мимо машин.
Мне вообще нравится осень. Если быть точнее, то не вся осень, а ее начало. Я весьма избирательна в своих вкусах. Я люблю лишь тот период, когда в воздухе еще чувствуются нотки августовского тепла. Деревья сохраняют свою листву, пусть и окрасившуюся золотом, а сонные лекции в институте не успевают смениться зубодробительными семинарами. Можно пойти гулять в парк, какой-нибудь один из самых гулябельных из всех московских, или же просто слоняться по городу, не боясь быть застуканным, с чудаковатой улыбкой на лице. Она будет оправдана. Студентам так вдвойне прощается.
Мой новый учебный план включает в себя четыре дня в неделю со второй пары. Этого недостаточно, чтобы считаться полноценной учебной нагрузкой, но достаточно для того, чтобы ни на что другое времени не хватало. Сейчас идет третья неделя обучения, а это значит, что нагнать пропущенные лекции будет проще, чем вписаться в новый, уже хорошо знакомый между собой коллектив. Вообще-то, я обычно не испытываю проблем с социализацией, даже наоборот. Но то была прошлогодняя версия меня. От новой можно ожидать чего угодно.