«Тухленько. Препод опаздывает.»
Я бросаю взгляд в сторону полосатой кофты одногруппника, раздумывая, написать ли подруге о местной версии Пагзли Аддамса. Кажется, у меня появился типаж. Нечто мрачное, к которому не стоит подходить для сохранения внутреннего душевного спокойствия.
В моей голове определенно творится бардак.
«Сочувствую.»
И почти сразу следующая.
«Про планы помнишь? Ты обещала, так что отказы не принимаются. Стас с таким трудом раздобыл билеты. Возможно, он даже кого-то за них убил…»
Аргумент так себе, зато мои планы по расспросам Артёма в силе.
«Помнишь. Только мне надо заехать домой переодеться.»
По воцарившейся вмиг тишине я понимаю, что в аудиторию вошел преподаватель, и, быстро заблокировав телефон, откладываю его в сторону.
Следующее сообщение приходит спустя час, когда я уже готова начать беззастенчиво зевать от монотонности лекции. Я краем глаза кошусь на заблокированный экран смартфона.
«Я все устроила. Будь готова в четыре часа. За тобой заедут.»
До назначенных четырех я успеваю написать еще несколько сообщений подруге в попытке хоть что-нибудь выведать, но все безуспешно. Сообщения весьма загадочно остаются прочитанными, но так и неотвеченными. Статус моей собеседницы сменяется с «в сети» на «печатает» раза три, но при этом без всякого видимого результата. Что-что, а в части нагнетания интриги Даре не было равных.
Смирившись с непрошенным сюрпризом, я откладываю смартфон в сторону и утекаю мыслями в сторону лекционного материала:
— В Древней Греции сны связывали с божественным. Считалось, что Гипнос, то есть сон, и Танатос – смерть были рождены от союза Нюкты и Эреба, то есть ночи и мрака. Родословная так себе, потому сновидения всегда вызывали тревогу и ассоциировались с чем-то опасным. В одно время считалось, что они являются посланиями подземного мира, позднее же, в пятом веке до нашей эры, от этого трактования отошли. Сначала Платон, а затем уже и Аристотель стали писать о том, что сон рождается в противоборстве трех частей души. Разумной, вожделеющей и яростной. Если первая не справится с двумя другими, то человек будет во сне видеть исполнение своих предосудительных желаний.
Я вся обращаюсь в слух, жадно внимая каждому слову преподавателя. Вероятно, тема сновидений становится моим личным триггером, если не сказать фетишем. Кажется, в моей голове творится не просто бардак. Голову явно пора сдавать на тех осмотр, а лучше сразу покупать новую – старая вышла из строя и сбоит.
— Для философии становится особенно интересным тот факт, что сновидения начинают рассматриваться как часть психологии человека. Как результат активности разума вне сознательного контроля, — преподаватель хмурится, но продолжает, — в этом месте, если бы вы знакомились с таким трактатом как «О сновидении», который был вам задан на дом для ознакомления, вы бы начали возражать: «Дмитрий Валентинович, вы не правы, и сновидения делятся на две части: на связанные с внутренними переживаниями и на исходящие извне, вызванные внешним воздействием на органы чувств». Но так как этого не случилось, то я делаю вывод, что дополнительные баллы никому не нужны. Очень жаль, друзья, очень жаль. Знаете, тема сновидений ведь жутко интересная. Например, в Древнем Египте сон считался таким же этапом бодрствования, как и в дневное время. Уснувший человек пробуждался внутри сна и видел все происходящее там. Это и боги, и почившие предки, и другие спящие люди. Во сне люди получали знаки и предостережения о грядущем и неминуемом. Так или иначе, все это находит отображение и во многих течениях философии...
Течения философии меня не особо интересуют, зато тема сновидений возвращает меня к непрошенным мыслям об Артёме. Где-то на периферии сна и яви возникает образ художника. С этими его темными взъерошенными волосами, колким взглядом и витиеватыми речами.
Какова вероятность, что мой сон был реален? А что этот же сон видел Артём?
Ответ один. Вероятность нулевая: само допущение подобных мыслей заставляет меня усомниться в собственных мозгах. Возможно, проблема в переизбытке эмоций на фоне переезда, а возможно, в том, что чувственные сновидения никогда не идут на пользу разбушевавшейся девичьей фантазии.
Если хотя бы на мгновение допустить подобные мысли, то можно потерять ощущение реальности. Потому что тогда многое можно поставить под сомнение, и в первую очередь пропажу Руслана. Ведь если мои сновидения реальны, то реальны и те существа, облаченные в черные балахоны.