А вдруг Рус видел те же сны? И тех же чудовищ?..
Бред какой-то.
И все же часть меня почему-то хочет, чтобы это оказалось правдой. Настолько же, насколько разумная часть меня хочет, чтобы все это оказалось просто дурным сном.
— А ты почти не изменилась. Я даже сначала глазам своим не поверил. Думал, что ты после всего случившегося ни ногой в Москву.
Я испуганно оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с ухмыляющейся физиономией парня.
Короткая стрижка, практически под ноль. Крупные черты лица и темные, до какой-то нереальной черноты глаза. Он полулежит-полусидит за партой, устало положив голову на локоть, обтянутый бомбером цвета хаки. А я думала, что в верхней одежде в аудиторию нельзя. Хотя это меньшее из всех «нельзя», которое он нарушил.
Он выглядит так же, каким я его и запомнила пару лет назад. Хотя после той злополучной вечеринки я старалась всеми правдами и неправдами вытравить его образ из головы.
— Я думала, что ты на лечфаке.
— Ага, — все тем же полушепотом произносит он, — на нем, родимом, но расширение кругозора никто не отменял. К тому же тут такие интересные встречи.
— Ясно, — бормочу я, судорожно соображая, есть ли возможность пересесть на другой ряд, а лучше в другую аудиторию.
— А ты, значит, решила восстановиться? Похвально. Я все же делал ставку, что тебе не хватит смелости, а ты вон какая бойкая. Респект. Или тебе только в делах амурных смелости не хватает?
Если словами можно задеть, то его отправляют меня в нокаут. Произошедшее между нами соотносится с «амурными делами» с таким же успехом, как и выкручивание рук, то есть никак.
Сглотнув вмиг ставшей вязкой слюну, выдавливаю:
— Дольников, будь добр, не мешай мне слушать лекцию.
— Мне кажется, тебе не очень интересно, — он смотрит в сторону моего пустого конспекта.
С тобой общаться мне еще менее интересно, мрачно думаю я, нащупывая под партой рюкзак и примериваясь к побегу при первой удачной возможности.
— Что тебе нужно?
— Ничего. Просто проявление вежливости. Решил поздороваться.
— Рада твоему внезапному порыву.
— А по твоему фейсу так и не скажешь. Белирова, у тебя как всегда все на лбу написано. Такими прям крупными красными буквами мигает вор-нинг. Ну-ну… не боись, не укушу. Если только сама не попросишь.
Проглотив ответную колкость, я отворачиваюсь, отсчитывая заветные минуты до окончания пары.
Долго ждать не приходится – мгновение спустя звонок возвещает о завершении лекции. Я вспоминаю все, чему учил Палыч на занятиях по легкой атлетике, и срываюсь с места быстрее, чем если бы команда «внимание» сменилась бы на «марш».
Кажется, я стартую слишком резво и, не достигая спасительного коридора, тут же впечатываюсь в широкую грудь парня, возникшего в проеме дверей.
— Эу, — возмущается он, и я с облегчением понимаю, что это то самое «я все устроила» в лице Стаса, — полегче. Ты куда так несешься?
Он обхватывает меня за плечи, и я ловлю себя на мысли, что рада его видеть сейчас, даже чуточку больше, чем после своего возвращения из Питера.
— Никуда, — почему-то оправдываюсь я; просвещать друга на тему своего неудавшегося персонального экспириенса не хочется. — Просто с лекций по философии хочется не уходить, а сбегать.
Стас усмехается, но лишь на мгновение. Его взгляд перемещается на нечто позади меня, и он, резко изменившись в лице, киношным жестом оттесняет меня к себе за спину.
— Дол, — кивает Стас без всяких признаков дружелюбия.
— Арсеев. Не думал, что увидимся. Этот день полон встреч, — он ухмыляется, и я ловлю себя на догадке, что промеж этих двух куда больше, чем моя почти опороченная честь, — решил освежить лекционный материал в голове? Настолько интересуешься Аристотелем? Или же природой сновидений? Мне казалось, что ты уже дока в этом. По крайней мере, явно можешь рассказать много всего интересного.
Я старательно прожигаю взглядом спину Стаса, облаченную в сине-белую клетчатую рубашку, в надежде, что он обернется, но тот без лишних сигналов считывает мой настрой.