— Я бы с удовольствием поупражнялся с тобой в злословии, но боюсь, что мы спешим, — решительно произносит он, разворачиваясь и мягко подталкивая меня к выходу из аудитории, — сказал бы, что рад видеть, но воспитание врать не позволяет.
Затем обращается ко мне:
— Чего зависла? Давай, шевелись.
До парковки мы добредаем в абсолютном молчании.
Пошарив по карманам, Стас выуживает ключи и, щелкнув, замирает в ожидании произведенного эффекта.
Медно-коричневый кроссовер радостно отзывается мигающими фарами.
— Твоя?
Он утвердительно кивает и по-джентльменски распахивает передо мной пассажирскую дверь.
Тишина молчания длится недолго. Едва заведя автомобиль, он мгновенно включает какую-то радиостанцию с репертуаром в стиле инди-рок, и к моменту, когда здание университета пропадает из поля зрения, он уже тихонько подпевает третьей подряд песни Криса Мартина[7].
Улучив проигрыш, я интересуюсь:
— Мне стоит спрашивать, что это только что было в институте?
— Да не бери в голову, — произносит он, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги, и я отмечаю, как его пальцы напряженно сжимают руль, — мы просто когда-то давно ластик не поделили.
— А если серьезно?
— Большо-ой такой ластик. Синенький. С машинкой.
— Ясно, — обиженно бросаю я, утекая взглядом в смартфон.
В чате с отцом по-прежнему ни одного нового сообщения, а потому я чувствую себя не просто преданной, а преданной вдвойне.
— А между вами то, что произошло? — невнятно произносит он, скучающе закидывая в рот жвачку.
— А мы точилку не поделили, — обиженно бурчу я в той же манере, блокируя и убирая телефон подальше в рюкзак.
Толку от него ноль. Равно как и от этого диалога.
Пару минут спустя я не выдерживаю:
— Тут крутят что-то, кроме Колдплэй?
— Чем тебе не угодили Колдплэй?
— Мне просто не нравится твой бэк-вокал, — беззлобно шучу я.
— Ты просто не слышала, как я исполняю «The Scientist».
— Боюсь, что столько потрясений в один день я просто не выдержу.
Мы оба улыбаемся и, кажется, начинаем потихоньку расслабляться.
Садовое кольцо сменяется Проспектом Мира, и я понимаю, что мы движемся от центра на север.
— Куда мы едем? — перевожу тему разговора.
— Увидишь. Тебе понравится.
— Если это что-то понравится мне так же, как твой вокал, то я прямо сейчас выхожу из машины.
— Вот же язва, — тихо выдыхает он и шутливо хмурится.
Я отвечаю ему тем же и с удовольствием отмечаю, что прошлогодняя версия меня с присущим ей юмором все еще есть в резервной копии.
[7] Крис Мартин – фронтмен, вокалист и клавишник группы «Coldplay»
4. Искусство, шампанское и случай
— Ты хочешь моей смерти.
Цветастый ворох платьев – одно короче другого, занимал добрую половину комнаты, в центре которой грозно размахивая вешалкой, будто победным стягом, стояла Дара.
Стас, казалось, сразу смирился с безнадежностью ситуации, едва переступив порог квартиры сестры и теперь распластавшись в голубом велюровом кресле, со скучающим видом рылся в пакетике с мармеладными мишками.
Мне же досталась единственная свободная от вещей горизонтальная поверхность (казалось, шкаф попросту стошнило всем его содержимым), – стеганый пуф в изножье кровати.
— Я это не надену, — быстро нахожусь я, вглядываясь в черное мини на вешалке с длинными прозрачными рукавами. Ткань выглядит дорогой и приятной на ощупь.
— Еще ка-а-ак наденешь, — не отставала рыжая, — остальное на тебе повиснет как на вешалке. Ты вообще в Питере была или в Освенциме? Не вижу следов булочных и пышечных. К тому же, — она окидывает меня оценивающим взглядом из-под полуопущенных ресниц, — я не отпущу тебя в этом.
— С каких пор ты противница оверсайза? — усмехаюсь я, протягивая руку к пакетику «Харибо», за что мгновенно получаю по руке.
— Лис, мы друзья, но мармеладные мишки – это святое, — мычит с набитым ртом Стас и с видом Голлума из Властелина колец прячет пакетик за спину.