— Согласен. На пускание пыли в глаза не поскупились. Щедро отсыпали бюджета. Декораторов лучших наняли, диджеев, стафф... Советую начать со второго этажа. Там собрана самая вкусная часть выставки.
— Твоя локация тоже на втором этаже? — подаю голос я.
Он переводит взгляд на меня, словно только заметив, и едва заметно улыбается, будто слишком очевидной вещи.
— Естественно.
— Я что-то упустила? Вы знакомы? — встревает Дара.
— Виделись пару раз, — подтверждает ее догадку художник и смотрит на меня.
Он определенно ждет моей реакции. Догадаюсь я или нет. Отсылка на «пару раз» – это не фигура речи, а вполне конкретный намек, брошенный напоказ. И он вполне красноречиво говорит о том, что вторая встреча по какой-то одному Богу известной причине состоялась не только в моем сновидении, но и в его.
Дела плохи. Определенно чертовски плохи. Вот же дрянь!
Хорошо хоть в прошлую нашу встречу дерзить не стала, руководствуясь принципом «во сне не считается», а ведь могла…
Что ж, я может быть и в шоке, но не настолько, чтобы прямо сейчас закатить ему сцену. Если это какой-то хитро закрученный сюжет, то окей. Я подыграю ему и даже не стану ломать канву задуманного. По крайней мере прямо сейчас…
С видом хозяина бала Артём ведет нас вдоль зала. Стоит отдать должное – эта роль ему отлично удается. Твердой походкой он прорезает толпу, попутно выхватывая из всеобщего гула голосов, адресованные ему поздравления и благодарности. Он щедро сыплет приветствиями и улыбками и, кажется, очаровывает всех в радиусе сотни метров, едва облагодетельствовав их своим вниманием.
Кто-то сбоку произносит высоким женским голосом:
— Ах! Артём, ну что за выставка!
Дождавшись, когда художник переключится на поклонницу, я незаметно дергаю друга.
— Стас, — шепчу я без видимого эффекта, — Ста-а-а-ас.
Наконец, сдавшись, шиплю сдавленным шепотом:
— Арсеев!
Он мгновенно реагирует и отлипает от картины с изображением пейзажа.
— А?
— С каких пор у тебя есть друзья, о которых я не знаю?
— С тех пор как ты на год променяла нас на шаверму, парадные и поребрик, — обиженно фыркает он.
— Ты не ответил на вопрос.
— Ну, мы уже пару лет дружим. Он вообще нормальный парень. Да и с пригласительными помог по первому звонку. Так что благодарности приветствуются. Его немецкой натуре это польстит.
Нормальный, как же, думаю я, но вслух говорю другое:
— Немецкой?
— Ага, у него бабка, родом из Восточной Пруссии, а дед попал под программу заселения Куршской косы. Так и сошлись.
Не знаю насчет родословной Артёма, но кусочки пазла в моей голове сейчас точно сошлись. Ведь если Стас водит с ним дружбу, то что мешает закадычному приятелю навестить друга? Друга, живущего буквально этажом выше, чем живу я. Друга, живущего с родителями, а потому, с которым не поссориться в квартире. Не поссориться в квартире, но зато спокойно можно подраться на лестничной клетке без свидетелей. Ну, или практически без них...
Нет, не сходится.
Трое. Память услужливо подкидывает детали. Их тогда было трое.
Зная Стаса, зачинщик не он. Но приехать в чужой дом с намерением съездить гостеприимному хозяину по лицу – тоже сомнительная мотивация. Значит, лицо Артёма – дело рук того, третьего.
Эта версия укладывается в мою теорию. И вполне себе объясняет мотивы художника, который уже спустя пару дней вытаскивает заветные пригласительные из рукава, словно фокусник платки. Или же этот широкий жест предназначался не столько для Стаса, сколько для меня? Рассчитывал, что я точно поведусь? Или же побоялся, что от него самого я их просто не приму?
Что же, черт возьми, тогда произошло?..
Наш гид возвращается, и мы переходим в правое крыло и поднимаемся по лестнице.
Здесь куда более людно и куда более шумно. Повсюду снуют официанты с услужливыми улыбками, толпа, словно потревоженный муравейник, гудит и суетится, то сбиваясь в кучки возле коктейльных столиков за бокалом шампанского, то снова расползаясь в разные стороны, выбирая наиболее приглянувшийся экспонат. Слышится музыка, кажется, это фортепиано.