Убранство зала противоречит само себе. Пол – раскладка шахматной доски. Стены – смешение лепнины и деревянной резьбы, зияющее проемами багетов, словно окнами в другую реальность. В центре зала расположился камин, украшенный хитросплетением ветвей, опутывающих зеркало внушительных размеров.
Улучив момент, под предлогом очередного бокала я отделяюсь от ребят и подхожу к камину. Не сказала бы, что тут намного тише, но зато появляется возможность перевести дух и почувствовать себя не в гуще событий, но сторонним наблюдателем.
— Нравится Врубель?
Голос раздается неожиданно близко.
Я едва заметно вздрагиваю и оборачиваюсь, глядя на Артёма. Похоже, что он воспользовался той же отмазкой, что и я.
— Хочешь обсудить искусство?
— Искусство вечно, жизнь конечна, — пожимает плечами он. — Ты знала, что по легенде сам Бонапарт провел в этой усадьбе несколько ночей во время пожара 1812 года? Пламя обошло усадьбу стороной, даже не облизав. Удивительное дело…
— Ловко ты это с выставкой провернул, — обрываю я. Погружаться в мир городских легенд не входит в мои планы, — пригласительные подогнал, друзей моих втянул, маму. Еще какие-нибудь трюки припасены или я могу расслабиться?
Он удивленно приподнимает брови, лоб собирается рядом мелких складочек, в них я явно читаю, что он ожидал совсем не этого.
— Почему ты был в моем сновидении?
Артём вздыхает и смотрит на меня вымученно-устало, будто объясняя слишком очевидные вещи неразумному дитяти. Кажется, если я не смогла прикончить его своей тупостью во время сна, то успешно ближусь к этому сейчас.
— Потому что это было и мое сновидение тоже, — отвечает он.
Я чувствую, словно на нас опустился непроницаемый купол, из-под которого выкачали весь воздух. Звуки фортепиано становятся тише, мир отдаляется, толпа уже больше не шумит надоедливым гомоном, друзья, увлеченные живописью, растворяются в недрах усадьбы с ее многочисленными залами, лестницами и картинами. И в этой тревожной натянутой тишине остается только цепкий взгляд собеседника напротив, который держит и держит меня, будто от того поверю ли ему я, зависит его жизнь.
— Это невозможно. Людям не снятся одинаковые сны…
— Люди считают невозможным то, с чем раньше не сталкивались… В Петровские времена люди и в живую, и в мертвую воду верили. И ничего. Однако такие науки, как астрономия и алхимия были недоступны для простого обывателя, так что каждый образованный ученый приравнивался к колдуну и чернокнижнику, — усмехается Артём. — Люди понимают и принимают ровно столько, сколько способно вместить их сознание. В силу ли понимания мироустройства или нежелания прозреть, но факт остается фактом.
Но вернемся к нам. У таких людей, как мы с тобой есть отличительная особенность психики. Для нас сны – это не результат опредмечивания, а особая форма измененного сознания. Назовем это иной реальностью. Погружаясь на определенный уровень сновидения, мы приобретаем различные способности. Возможность управления сном, контроля над ним, изменения реальности, окружающей тебя. Такие сны граничат с явью, позволяя, как привнести что-то свое, так и вынести что-то из сна. Поэтому чем раньше ты во все это вникнешь и освоишься со своими способностями, тем безопаснее будешь чувствовать себя по ночам.
— Вникну во что? — Все происходящее похоже на слишком затянувшуюся шутку, вышедшую из-под контроля. Из моего горла против воли вырывается истерический смешок, хотя смешного тут мало. — Предлагаешь организовать с тобой на пару клуб лунатиков? Всем вступившим в подарок снотворное…
— Мы называем это погружением, — перебивает он. — Это люцидные сны, которыми управляет твое подсознание, и поверь мне, твое подсознание тот еще предатель, которому известны все твои страхи и тревоги. Одна малейшая деталь может весьма круто изменить декорации сна, превратив его из мира розовых пони в сущий кошмар.
Он опирается плечом о камин и прячет руки в карманы.
— Ты и сама уже смогла убедиться в этом, поэтому в глубине души ты понимаешь, что я говорю правду. Мне незачем тебе лгать, потому что мы с тобой в одной лодке. Положение наше незави́дно. Но пока ты не научишься управлять снами, с тобой может произойти все что угодно. Твои погружения продолжатся, потому что ты не в силах это контролировать. Они будут становиться все более и более частыми. В конечном счете ты перестанешь отличать сны от яви и попросту сойдешь с ума. А дальше мягкие стены, психотропные по часам и смирительная рубашка, которые никоим образом не помогут против погружений. Так и будешь скитаться в лабиринтах собственного разума, пока тело будет медленно, но верно превращаться в овощ.