Его голос звучит буднично, но это лишь со стороны. Внутри меня же все холодеет от его слов. Мало мне было внутренних терзаний? Догадок? Кошмаров? Что ж, получай тогда двойную порцию такой желанной правды, даже если не способна ее принять.
Блеск.
Если верить Артёму – я схожу с ума, а следом за мной и вся Москва, которая вся блестит, вся горит и вся сияет. А если нет?.. То фанатичный псих здесь только один, и он продолжает вещать:
— Тени создают иллюзии, путают сознание, искажают реальность и заставляют человека видеть то, чего нет. Они сбивают людей с пути, принуждают их делать то, что они сами никогда не совершили бы по доброй воле. Человек, который подвергся мороку, начинает сомневаться в здравости собственного ума, он не может ясно мыслить, начинает воспринимать все созданные образы и внушения как истинные и в конечном итоге лишается рассудка. Тень слабо персонифицирована, поэтому ей как паразиту нужен носитель, и она вампирит, и будет вампирить человека до того момента, пока от него ничего не останется. В конце концов, человек, потерявший себя, благодаря мороку, сам становится тенью, и круг повторяется вновь.
В подтверждение своих слов он рисует в воздухе указательным пальцем круг.
— Уроборос[14] глотает хвост.
Его слова несут приговор как высшее благо. И то, каким тоном он их произнес, лишь усиливает их значимость.
Меня начинает знобить.
— Я не хочу этого всего, слышишь? Мне не нужны погружения, тени и все то, что ты сейчас тут наговорил, — от с трудом сдерживаемого гнева подрагивают руки. Внутри меня зверь. Загнанный, скалящийся, неприрученный и злой. Кажется, меня несет. — Я не знаю о каком мороке ты говоришь, но догадываюсь, что это ты со своими оморочками, заморочками и прочей ерундой задурил голову Русу. А теперь он пропал. И всем вокруг все-рав-но! Как будто так и надо. Как будто всем плевать на то, что он исчез! Дождались полугода, сменили статус с безвестно отсутствующего на умершего и все. Смерть решает все проблемы. Нет человека – нет проблемы.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, — говорит он вмиг очерствевшим голосом. В глазах цвета холодного апреля тлеет злость и отчаяние. И последнее выбивает из колеи.
— Так, просвети меня.
Он отводит взгляд, и это говорит красноречивее любых слов.
— Тогда раскапывай правду сам. Я в этом не участвую.
С этими словами я разворачиваюсь и, не благодаря за пригласительные, по-английски ухожу. В голове царит сумбур. Кислый привкус шампанского на языке вызывает желание его запить, чем послаще, а может, лучше, чем покрепче… Этот вечер словно прожевал меня и выплюнул. Сознание идет кругом, тем же кругом, что пару минут назад в воздухе изобразил Артём.
У-ро-бо-рос.
Каждый шаг дается с трудом, и это отнюдь не вина неудачных туфель. Стоит мне только скрыться за поворотом, как я тут же бросаюсь бежать. Как мы шли, я не запомнила, а потому мчусь по принципу, «куда угодно, лишь бы подальше от Артёма». Я лечу, не разбирая дороги; мимо проносятся многочисленные залы и холлы, полные картин, людей и вспышек софитов. В какой-то момент все это смешивается в сплошной калейдоскоп из цвета, света и причудливых геометрических форм.
Нужно срочно успокоиться. А еще все обдумать. А еще выплакаться. А потом сделать вид, что все так же, как было до разговора с Артёмом. Что меня не мучают никакие призраки прошлого, кошмары – всего лишь кошмары, а все произошедшее сегодня – вина шампанского и разбушевавшегося воображения. Именно так. И больше ничего!
Остановившись, боковым зрением я замечаю свое отражение в высоком зеркале, в узкой белой раме. Я придирчиво осматриваю себя и стираю с лица осыпавшиеся комочки туши (надо отдать должное Даре – остальная часть нарисованного лица вполне себе ничего и вполне себе на месте). Меньше всего хочется, чтобы друзья видели меня такой потерянной и ошарашенной. А хуже всего – заплаканной. Им, радостным и улыбчивым, дорвавшимся до заветного «движа», это совсем ни к чему. И это я еще не учитывала счастливую возможность столкнуться с…
— Алиса?
… мамой.
— Привет, — изобразить воодушевление получается с первого раза. Надо было на актерское, а не экономическое поступать. — А меня тут Арсеевы вытащили в люди. Надо было, наверное, сказать…
— Да, я уже столкнулась с ними этажом ниже. Ты прости, я что-то даже пригласительные тебе не предложила. Думала, тебе неинтересно.
Долгую паузу она молчит, нервно теребит застежку серебряных часов, и будто не знает, что сказать.