Мы втроем смеемся, и пузырьки игристого веселья смеются вместе с нами.
— Вы все локации обошли? — интересуюсь я, с одной стороны, в надежде поскорее унести отсюда ноги, а с другой – втайне надеясь, что мне все же удастся хоть краешком глаза увидеть работы Руслана вживую.
— Ага, — вворачивает Дара. — К локации Артёма еле пробились. Там просто адская толчея, еще и виновник торжества куда-то пропал. Видать, у него дела поинтереснее нас нашлись…
Она посылает мне многозначительный взгляд, требующий подробностей. В ответ я делаю страшные глаза, и пока Стас не видит, шепчу одними лишь губами: «потом». Дару такой расклад вряд ли устраивает, но обсуждать мое странное поведение в присутствии брата она не собирается.
В итоге, ввиду отсутствия Артёма, абонент которого оказывается спустя два звонка ни разу не абонент, мнением абсолютного большинства принимаем решение переместиться в клуб без него.
Я незаметно для друзей выдыхаю.
Дара тут же просит паузу:
— Ребят, дайте мне пару минут. Я куда-то сумку определила, не могу найти теперь. Пойду у официантов поспрашиваю.
— Эх ты, вечно с тобой что-то приключается, — выдыхает Стас, но тут же примеряет на себя роль джентльмена. — Давай-ка я с тобой, а то вечно тебе везет как утопленнику. Лис, ты с нами?
— Я, пожалуй, тут пока. Позже вас догоню.
Ребята соглашаются. Их дуэт тут же превращается в трио. Ведомые симпатичным молоденьким официантом, они растворяются в неизвестном направлении – я остаюсь соло.
Времени не так много. Зная невероятную везучесть Стаса, десять минут – мой максимум.
До зала аукциона я добираюсь без посторонних подсказок. В голове уже практически полноценная карта особняка. Кажется, это что-то нервное. Так и от топографического кретинизма вылечиться можно.
Зал практически пуст. Пока я вдавалась в труднопереваремые подробности правды, излагаемой устами Артёма, – картины уходили с молотка. Лот за лотом. Интересно, сколько нынче стоит безумие на рынке искусства?..
Должно быть баснословно…
— Вы на аукцион? — рядом со мной раздается незнакомый голос: робкий и удивленный.
Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с невероятными до какой-то ледяной полупрозрачности голубыми глазами – альбинизм или, может, линзы? Их обладательницей оказывается невысокая тонкая блондинка с вьющимися у висков прядями и академическими чертами лица. В руках она сжимает клипборд со стопкой бумаг. Я почему-то сразу ловлю себя на мысли, что она натурщица. Эта ассоциация тут же отметается – между полами расстегнутого пиджака зеленеет бейдж с надписью «staff».
— Вы опоздали. Он только что подошел к концу.
— Да, я знаю, — шансы мои невелики, но, кто не рискует – не пьет шампанское, а как показал сегодняшний вечер, шампанское я очень даже пью. — Просто понадеялась, что еще не все картины упаковали. Может, я могу на них взглянуть краем глаза?
— М–м, у нас так не принято.
— Пожалуйста, для меня это очень важно, — я умоляюще вглядываюсь в ее глаза. Меланина в них почти нет, но сострадание-то быть должно. — Он мой брат.
Аргумент оказывается веским. Девушка сочувственно вздыхает и проверив, что никто за нами не наблюдает, кивком головы показывает следовать за ней.
Мы пересекаем зал. За тяжелой портьерой скрывается дверь служебного помещения; мы проникаем в ее тень и оказываемся в небольшой комнатке, заставленной картинами. Большая их часть уже надежно спрятана в гофрокартон, уголки и несколько слоев пузырчатой пленки, но та, единственная, изображающая аниму (странное словечко, услышанное из уст Артёма, само собой, приходит на ум), стоит посреди комнаты на высокой подставке, словно ожидая не покупателя – меня.
Я подхожу ближе и с жадностью всматриваюсь в каждый мазок. Не знаю, чего я ждала. Ожившую картину? Русифицированную версию Дориана Грея? Говорящий холст, ведающий обо всех тайнах своего создателя?.. Наивность, граничащая с глупостью.
Я ожидала почувствовать какую-то незримую связь, чертовы братосестринские узы, но их нет. Как нет и Руслана. Есть только боль, и досада, и непоколебимая решимость найти ответы на свои вопросы, чего бы мне это ни стоило.
С этой мыслью я подхожу к картине, провожу по раме пальцами, будто прощаясь, и тихо выдыхаю:
— Во что же ты вляпался, братец?..
[10] Девять кругов ада, описанные в «Божественной комедии» Данте Алигьери (1321г.)
[11] Персонаж средневековой немецкой легенды. Обманутый музыкант при помощи колдовства увел детей из города, сгинувших затем безвозвратно