Рука отточенным движением тянется за пояс джинсов к револьверу (если бы дед знал, что его ненаглядный маузер ушел с молотка в коллекцию какого-то щуплого чудика в пиджаке в шотландскую клетку, то он бы скончался на месте, не дожидаясь того пожара). Артём судорожно озирается по сторонам и спрыгивает с деревянного настила. Незваный гость, если и был здесь, прятался глубже в лесу, чем явно не облегчал задачу.
— Дьявол, — сдавленно выдыхает он. — Каждый раз одно и то же!
Спустя несколько минут поисков, он замечает причину своего беспокойства. Вдали светлым пятном маячит силуэт девушки. Просвечивающееся тюлевое платье, босые ступни и растрепанные русые волосы, разметанные по углам худых плеч. Он мгновенно забирает все свои недовольства назад. Ему очень даже тепло.
Пальцы крепче стискивают оружие. Отчасти это даже успокаивает. Тяжесть в ладони уравновешивает гнет вины за еще не свершившееся, но уже готовое перейти в категорию неизбежное. Мелькнувшая мысль о милосердии старательно запирается на задворках сознания.
Это всего лишь сон.
Он неслышно отделяется от изогнутой сосны, ступает по пружинистому моховому покрову и останавливается в паре метров от незнакомки. Если сделать ставку на элемент внезапности, то может даже обойтись без борьбы.
Дело не в том, что он боится не справиться с ней. Нет. Все-таки в нем почти два метра роста, гендерное преимущество, годы тренировок и, в довершение ко всему, револьвер. Но каждый раз, вглядываясь в глаза незнакомцев, он судорожно ищет зацепки, хлебные крошки, ведущие к тому, что именуется человеческой душой, но их нет. Как нет и их всех.
Эту истину приходится повторить трижды, прежде чем сделать еще один шаг.
Будто почувствовав неладное, девушка оборачивается. Зеленые глаза в обрамлении пушистых ресниц смотрят в его голубые. Ничего не происходит. Мир не трескается на части, земля не разверзается под ногами, и даже талисман на кожаном шнурке отдает лишь слабым теплом, но никак не адским пламенем. Противоугонная система подсознания помалкивает, и Артём с явным облегчением понимает, что ошибся.
Должно быть, новенькая.
Это объясняет, почему сновидение воспринимает ее как чужеродный объект. Но не объясняет того, что она забыла в его декорациях. Должно быть, воспоминания его вымотали, и он совсем потерял бдительность, раз всякие девицы ошиваются в его подсознании, как у себя дома.
Он прячет револьвер обратно за пояс и мысленно прикидывает, откуда начать разговор. Вербальные коммуникации и без того штука сложная, а их выстраивание с тем, в кого ты мгновение назад собирался стрелять – вообще невыполнимая. Артём мысленно пытается прикинуть дальнейший ход событий. Он не знает, как себя вести с напуганными девушками. Тем более, с теми, которые свободно шныряют в его подсознании и смотрят на него взглядом испуганной овечки. Нет, заинтересованной овечки.
Незнакомка оценивающе глядит, вероятно, взвешивая, стоит ли кинуться наутек сразу или же немного повременить. Второе побеждает, ведь все женщины до ужаса любопытны. Не развенчивать же миф.
— Это твое первое погружение?
Вопрос повисает в воздухе.
Взгляд девушки перемещается на что-то за его спиной. Она делает большие страшные глаза, отчего воображение Артёма заводит его в сторону персонажей Маргарет Кин[2]. Резко обернувшись, он обнаруживает целое ничего, состоящее из точно такого же ландшафта, как и все в этой местности – сосны, мох и ковер из опавших иголок в придачу.
Позади него слышится скрип доски.
Проклиная собственный идиотизм, недолго думая, он резко срывается с места вслед за девушкой. Организм, неожидающий такой встряски, судорожно пытается подстроиться под своего владельца. Артём ощущает пульсирующую боль в висках; картинка перед его глазами переходит от состояния карандашного эскиза к блеклой акварели, в центре которой резерваж, светлое платье.
Копна пшеничных волос уже маячит метрах в двадцати от него. Это девчонка или заправский спринтер? Откуда такая скорость? Если это какой-то спецкурс по тому, как мгновенно покидать место преступления, то дайте ему два.
Топот их ног разрывает ватную тишину леса, пробуждая деревья ото сна. Ее легкий, частый и его сбивчивый, тяжелый. Ничуть не сбавляя скорости, она ловко спрыгивает с настила и бежит в сторону виднеющейся просеки. Он хочет ее окрикнуть, но понимает, что воздуха в его легких хватит на что-то одно, и припускает за ней. Грудная клетка ноет, в ушах назревает глухой стук, на языке застыл металлический привкус, должно быть, он вдобавок прокусил щеку. Игра в догонялки явно не его стихия.