Сёрэну припомнился разговор, который он как-то подслушал на вечеринке (как можно было не слушать, если Сёрэн стоял тут же рядом на четвереньках, изображая кофейный столик?), каковой шел о декоративных робоптицах. Гости жарко поспорили об их преимуществах перед настоящими, и обе конфликтующие стороны уперлись в вопрос есть ли особая какая-то ценность в красивом животном, если оно из того разряда, что остается для человека вещью в себе из-за врожденной неразвитости и неспособности к общению? Кто-то спрашивал, не проще ли использовать вещь, которая в совершенстве имитирует внешний вид и телодвижение живого существа, предназначенного только для того, чтобы на него смотреть? Сёрэну очень хотелось послушать, что же скажет очень благообразный и немного стеснительный молодой господин, который очень интересно рассуждал на тему робототехники, но тут кто-то заметил, что живой павлин стоит в десятки раз дешевле, чем робот. «А еще его можно съесть!» — бухнул кто-то, кого Сёрэн не мог разглядеть, поскольку должен был стоять смирно, не вертеть головой и смотреть на свои ногти. Все бурно расхохотались, и даже Сёрэн тихо хмыкнул в трензель, невольно выдав присутствие психики внутри предмета мебели. Отсмеявшись, гости поставили на него бокалы, так что пришлось замереть и слушать дальше скучные разговоры про неизвестных Сёрэну людей, их размолвки и интрижки с какими-то другими неизвестными ему людьми. Благообразный смолк, тоже скучая, но едва Сёрэн ощутил с ним некое сродство, как тот стянул ботинок, принялся рассеянно поглаживать ракшаса по щеке, и тут же Сёрэну разонравился.
— Что скажешь?
Голос господина Йорна внезапно вывел его из захватившего потока размышлений и отрывочных воспоминаний, которые цеплялись друг за друга, как листья в луже, гонимые ветром во время муссона. Сёрэн и не заметил, что уже довольно долго стоит, гладя пальцами блестящий черный бензобак «Тарантулы». Господин Йорн прилаживал на багажник переноску для Господина Майерса, а госпожа Лизбет повесила на ввинченный в стену крючок два комплекта мотоэкипировки. Один был полностью черный, с выпуклыми защитными вставками и какой-то словно бы немного зловещий; второй — темно-серого цвета с белыми декоративными полосами и надписями. Сёрэну сразу захотелось второй.
— Она замечательная! — выдохнул Сёрэн.
Йорн хмыкнул одновременно и скептически, и с явным удовольствием, словно не хотел признаваться в том, что испытывает сентиментальные чувства к своей игрушке. Он отвернулся и продолжил устанавливать крепления, а Сёрэн несмело оторвался от полированной машины, чем-то и впрямь напоминавшей покрытое блестящей броней насекомое, крадучись пошел осматриваться в гараже. Его смущало то, что госпожа Лизбет наблюдает за ним и господином Йорном, стоя выжидательно в дверях, впервые захотелось, чтобы она ушла.
Сёрэн бывал пару раз в помещении гаража на вилле, но он не подозревал, что в гараже может быть настолько интересно. У Хозяина там стояли только автомобили, мотоциклы и несколько квадроциклов. Ну, еще различного диаметра колеса были уложены на подставки. В целом, бетонированный зал казался гигантским и пустым по сравнению с царством, распахнувшим свои двери перед Сёрэном теперь. Он наслаждался запахом — перемешанным, странным, насквозь химическим и явно не самым полезным для здоровья, но в нем чувствовалось что-то… Сёрэн опять к своей досаде не мог подобрать слово… Может быть, «сильное»… и «умное»? Дурацкое какое-то сочетание слов получилось, особенно если говорить о запахе. Но по представлению Сёрэна, если бы Одиссей жил в наше время, от него вполне могло вот так пахнуть: прямолинейно, но не простовато, хитро, не всегда понятно и… изобретательно. Да, гаражный запах говорил о чем-то изобретательном, о работе мысли над всякими хитроумными штуками, о которых, словно о домашних зверях, тоже надо заботиться. «Тарантула» стояла посреди гаража, ближе к стене, как затаившаяся верховая пантера, немного пригнувшаяся к земле перед прыжком. Передняя часть до колеса (Сёрэн понятия не имел, как тут что называется) была закрыта металлическим корпусом, который очень походил на панцирь какого-нибудь ракообразного, например, креветки, уплощенной с боков. А потом было что-то вроде поясницы или талии с изящным изгибом седла, которое переходило во что-то наподобие жучиного брюшка над задним колесом. Или, может, как у кузнечика? Сейчас Йорн устанавливал на это «брюшко» багажник. Цепь от заднего колеса, натянутая на какой-то диск с дырками, стойко напоминала Сёрэну о промышленной бензопиле, которой по телевизору валили ценные деревья в Амазонских тропиках. Было бы, наверное, фатально попасть пассажиру туда ногой, и Сёрэн примеривался к тому, куда ноги девать, сидя на аппарате — кажется, там были раскладывающиеся подставки.
— Фирма еще довоенная, — неожиданно сказал Йорн. — Они раньше выпускали всего несколько штук в год на заказ, — он затянул последнее крепление и протер ветошкой корпус, где могли остаться следы от пальцев, — ставили авиационные движки Роллс-Ройс, лошадиных сил штук триста. У Брайана, для сравнения, сейчас корпоративный БМВ, весит две тонны — триста двадцать лошадей. И теперь на эту «насекомую», которая весит в десять раз меньше, поставить столько же — можешь представить, что там за параметры были. Разгон до сотни за полторы секунды, скорость на трассе чуть ли не до четырехсот. Но они полностью поменяли концепцию в шестидесятые, перешли на серийное и гораздо более бюджетное производство, а в семидесятые как раз сделали «Тарантулу». Она потяжелее, поустойчивее, движок, естественно, не газотурбинный, не к ночи будь помянут, но аппарат топовый. Наследие довоенного люксового потребления до сих пор тянется кометным хвостом. С «Тарантулы»-то мы с Брайаном и навернулись… — прибавил он задумчиво прищуриваясь.
— Йорн, зачем ты пугаешь ребенка? — спросила госпожа Лизбет.
— Да, ну что вы… Мы были два малолетних долбоеба — прошу меня снисходительно извинить за неэлегантное выражение, но оно наиболее точно передает уровень и специфику нашего тогдашнего психоэмоционального развития. А Брайан, строго говоря, и сейчас не самый лучший водила, у него мелких аварий за тридцать лет стажа было… я не знаю сколько, штук сто. Он на серпантине в Швейцарии решил газу поддать, потом на повороте, на камешках и песочке, притормозить — ну, ты знаешь эту душещипательную историю, — господин Йорн кивнул Лизбет, но сам покосился на Сёрэна, как будто чего-то ожидал.
— А что после этого случилось, сэр? — несмело, но с жадностью до историй, решился спросить Сёрэн.
— Завалились на бок, — пожал плечами Йорн. — Вернее, Брайан завалился, а я немного полетал. Он говорит, что скорость была около ста, а я стойко подозреваю, что врет — больше гнал. В любом случае, это была вопиющая безалаберность и нарушение правил безопасности, за которые он получил довольно серьезную травму. Я успел выдернуть ногу из-под машины, и меня вынесло с дороги. К счастью, склон был относительно пологий и камни не очень крупные, отделался сотрясением. А вот с Брайни мне пришлось, конечно, побегать… Много там было приключений, но мы ничем подобным заниматься не станем…