— Он считается бракованным, его поэтому и продали частному лицу — для служебных целей непригоден, — отвечал господин Йорн. — Слишком недоверчивый, слишком себе на уме.
— Собаки такими не должны быть, сэр?
— Служебные — точно нет. Должны служить и подчиняться. Проблема с апгрейдом когнитивных способностей в том, что чем выше интеллект, тем больше степень самосознания. Чем выше самосознание, тем больше собственных хотелок, представлений о правильном мироустройстве и прочих идиосинкразий. Умные и безропотные получаются далеко не всегда, их специально тестируют и отбирают. А камрад обидчивый, схулиганить может, недобрый. Этакий сварливый мужичонка.
— А зачем вы его взяли? — спросил Сёрэн.
Йорн фыркнул и улыбнулся криво одним углом рта, отчего Сёрэн пожалел даже, что задал вопрос. Фраза, которую он невзначай бросил, неприятно задела господина Йорна, только Сёрэну было неясно почему: то ли господин сам над этим вопросом задумывался, то ли ему вопрос показался, наоборот, неуместным и неприличным.
— Потому что не могу пустить некоторые вещи на самотек и взирать на них безучастно с высоты своей даосской отрешенности. Вот, как с тобой. Все, давай, мальчик-одуванчик, сидишь тихо, плавниками шевелишь медленно, волну не гонишь, пузырьки воздуха выпускаешь изредка.
Сёрэн воззрился на господина Йорна огромными недоуменными глазами, услышав про плавники и пузырьки.
— Так, проехали…
— А! Как жаба, которая прячется под водой? — Сёрэн рассмеялся, вообразив картину. Ему представилась двухцветная филомедуза, которую дикие люди в Амазонских лесах используют, чтобы вызывать у себя галлюцинации… Боже! Так вот они — наркотики! В лягушках! Как же он прохлопал такую важную информацию, хотя всегда с острейшим вниманием смотрел фильмы, где рассказывалось про людей? Хотя от лягушачьих лапок Сёрэн никаких галлюцинаций не испытал, видимо, слабые были лягушки…
— Конкретно жабу я не имел ввиду, но общий смысл такой, да, — сказал Йорн.
— Сэр, извините, я просто не всегда сразу могу представить… Но это забавно, да, — Сёрэн не мог сдержать смеха.
— М-да… — процедил Йорн. — Так! Почему телефон в куртке? Забирай и сосредоточься, парень, — рявкнул он, нащупав аппарат во внутреннем кармане.
Когда Сёрэн окончательно расстался с защитной скорлупой и переоблачился в туриста, господин Йорн сложил его вещи к себе на колени, снова завел мотор, неспешно выкатил на дорогу и вскоре скрылся за поворотом. Мимолетно, будто мышь вдоль стены, пробежала тень детского страха, что Йорн отвез его подальше от дома и бросил посреди какой-то деревни. А сам уехал. Сейчас свернет куда-нибудь и пропадет… Рык мотора — теперь уже неплохо знакомый низкий, переливающийся тембр. Сёрэн увидел через улицу, что красивая черная «Тарантула», сверкающая на солнце глянцевыми боковинами, как чья-нибудь полированная попа в латексных брюках, проехала по бетонированной площадке и соскользнула в темную пасть крытого паркинга. Легкое волнение отступило, Сёрэн принялся рассматривать окрестности. Однако вскоре ему сделалось скучно, потому как анализировать было совсем нечего: автомобили проезжали редко, по одну сторону дороги он мог созерцать лишь полупустую парковку, где ровным счетом ничего не происходило, а за спиной его шумела листвой живая стена, огораживавшая закрытый парк. Посему, когда несколько минут спустя какой-то автомобиль припарковался на площадке рядом с воротами, у Сёрэна это явление вызвало живейшее любопытство. Из машины вышли две женщины, а за ними следом с воплями вылетела пара детей лет по шести. Дамы встали в тени, а дети незамедлительно принялись рыскать по траве и что-то в ней собирать. Каждый раз, когда один из мальчиков находил то, что искал, он радостно вскрикивал и бежал на середину дороги, ведшей в парк, и бросал нечто круглое на асфальт. У мальчишек происходило, кажется, соревнование, кто больше насобирает.
«А! Улитки…» — догадался Сёрэн, щурясь на детей. Женщины несколько раз тоже переглянулись и что-то сказали друг другу относительно одиноко переминающегося в сторонке парня.
— Так, что за… — Йорн прищурился, смотря издалека на высокий грациозный силуэт в светлых джинсах и черной куртке. Фигура делала энергично-устрашающие жесты. Мальчик, кажется, кричал на двух дамочек, которые с равновеликим напором размахивали руками и кричали на него в ответ. — Еб, твою мать, Сёрэн! Что за херня-то опять? Майерс, за мной! — зарычал Йорн и почти бегом поспешил туда, где припарковал мальчика-одуванчика из преисподней.
— Так нельзя делать! — рычал Сёрэн. — Они не должны этого делать!
— Отойди от моих детей, больной! Какое твое дело вообще? Они играли спокойно! Если ты приблизишься хоть на шаг, я полицию вызову! — угрожала в ответ дама, а вторая подчеркнуто покровительственным жестом уводила двух мальчиков подальше и заталкивала их автомобиль, которого тут не было, когда Йорн уезжал. Не было и не должно было быть! Какого черта эти граждане объявились? Йорн присмотрелся, горит ли стандартный зеленый индикатор камеры в углу заднего окна машины.
— Они по ним прыгали! — рявкнул Сёрэн неузнаваемым голосом. Откуда что взялось у юного создания! Чертова генетика… Выражение лица, изменившийся характер пластики и интонация у трепетного олененка были очень нехорошие.
— Ну и что? Тебе-то какое дело?
— Так нельзя поступать! — не унимался ракшас.
— Линда, я звоню в полицию! — крикнула вторая дама, захлопнув дверь за детьми. — Не разговаривай с ним!
— Почему вы никак не понимаете, что они не должны такое делать! Их было тридцать семь! Они всех растоптали! Ну, две убежали… Так нельзя детей воспитывать!
— Ты, сопляк! Тебе сколько? Лет девятнадцать максимум? И ты мне будешь указывать, как детей воспитывать? Я тебя засужу! Ты их напугал до смерти! Если бы ты их тронул, я бы тебе голову оторвала! — походило на то, что дама — та, что была мать — от испуга и гнева совершенно потеряла над собой контроль.
— Чарли! — Йорн резко и страшно грянул первое имя, которое пришло ему в голову — имя племянника, с которым он невольно все время сравнивал олененка. Чарли тоже был с невротическими расстройствами, но все же вырос в весьма приличного парня. Признался, правда, как-то, что, если б не двоюродный дядька Брайан и не Йорн, он бы в психушку в двенадцать лет загремел не на шесть недель, а на гораздо больший срок…
Сёрэн вздрогнул всем телом и обернулся на окрик. Йорн знал в мельчайших деталях такое выражение лица. Чувственная верхняя губка мальчика искривилась в злой гримасе, углы рта опустились, около ноздрей обозначились взрослые, серьезные складки, желваки на челюстях взбугрились. У ясных глаз появился волчий прищур, а зрачки сократились в черные хищные точки. Йорн поежился и подумал, что у него должно быть такое же выражение, когда он работает — возможно, с некоторыми коррективами, которые вносит менее подвижная искусственная кожа. И не было ничего удивительного в том, что дамочка защищалась, словно раненая куропатка.
— Я предполагаю, здесь произошло какое-то недоразумение! — рявкнул Йорн, испепеляюще глядя на Сёрэна.
— Он ваш? — нервозно спросила дама, указывая на ракшаса, у которого характерным образом непроизвольно подергивалась кожа около ноздрей.
— Да, он — наш, — холодно ответил Йорн.
— Он налетел на детей!
— Этого не может быть, — категорически отрезал господин Аланд. — У него аутизм, но он никогда в жизни никого не тронул. Он просто не умеет контролировать эмоции. Что произошло? Чем вы его напугали?
— Напугали? Вы серьезно? — всплеснула дама. — Дылда под шесть футов! Шестилетние дети его напугали?
— Да, я вижу, что напугали, — железным голосом лязгнул Йорн. — Что они сделали?
— Что сделали? Дети играли, а тут он выскочил и погнал их!