— Во что же такое они играли? — жестко поинтересовался Йорн, косясь на темное скользкое пятно посреди асфальта.
— Какая разница! Они занимались своими делами. Почему вы оставляете больного и неуравновешенного подростка без присмотра — вот, что я хочу знать? Может быть, мне сообщить в органы?
— Он достаточно самостоятелен, чтобы подождать меня пять минут, и у органов есть все необходимые заключения от психиатра на этот счет. И не пытайтесь меня взять на понт. Так, что делали ваши дети, что его так взбудоражило?
— Они прыгали по ули… — хотел, было, доложить Сёрэн, но резкий рявк господина Йорна заставил его прикусить язык.
— Помолчи, будь любезен! Я не с тобой разговариваю, — Йорн опять полоснул его убийственным взглядом. — Так, что?
— Они играли с улитками, — ответила женщина, притворяясь, что дурацкий вопрос ее утомил, но все же отвела взгляд.
— Что именно они делали?
— Собирали, — огрызнулась дама.
— И все? Давайте, скажите, глядя мне в глаза, что парень на них налетел из-за простого улиткособирательства.
— Ну, не уследила я! Наступили случайно.
— «Упал лицом на мой кулак шестнадцать раз подряд…» — Йорну пришел на память детский хулиганский стишок. Он тонко улыбнулся, не показывая зубов, и хищным движением наклонил голову набок, как кот.
— Они все видели, — снова не выдержал и ввинтился с рыком Сёрэн. — Стояли и не обращали внимания.
— Это чертовы улитки! Их здесь полно. А он напугал моих детей!
— Сколько вы хотите за неудобства? — внезапно проговорил господин Йорн, переводя взгляд на вторую даму, которая, стоя на безопасном расстоянии за автомобилем, уже снимала разговор на телефон.
Дама, которую назвали Линдой, снова осмелев, подняла глаза на Йорна.
— Пятьсот, — без запинки ответила она и презрительно усмехнулась.
Сёрэн чуть не задохнулся от возмущения, но не произнес ни звука.
— Хорошо, ваш фискальный код давайте, — сухо сказал Йорн, так, словно происходило нечто совершенно обыденное, и сунул руку во внутренний карман пиджака.
Дама, подозрительно посматривая, протянула ему свой телефон с универсальным платежным устройством. Йорн его просканировал.
— Вы знаете… а я передумал, — Йорн пожал плечами. Лицо женщины исказилось, и по нему пронеслась целая вереница легко читаемых мыслей. Это была натуральная пощечина, плевок. Серьезный с виду джентльмен, в дорогих очках и с аккуратно подстриженной собачкой на поводке, от которого ничего подобного невозможно было ожидать, вдруг собрал слюну и смачно плюнул даме в лицо. Она почувствовала себе осмеянной, ей было жалко денег, теперь выходило, что ее долг чести — идти и писать заявление в полицию, предоставлять видеозаписи, объяснять свои претензии… Целая куча времени и нервов уйдет на отмщение. Лучше бы пятьсот фунтов… — Линда, не гневайтесь так, не портите себе поездку.
— Да пошел ты! Все равно у нас все записано, вас идентифицируют, и я добьюсь проверки!
— Бог в помощь, мадам, — ответил Йорн. — Мое почтение.
— Какого черта вы сканировали мой телефон?
— Я хотел заплатить. Потом расхотел, — Йорн опять игриво пожал плечами. — Пойдем, мальчик!
Йорн схватил Сёрэна под локоть, с садистским удовольствием больно надавил пальцами, заставляя дрожащего от возбуждения ракшаса поморщиться, и подтолкнул за собой, чтобы перейти на противоположную сторону дороги.
— Двое ненормальных… У них на лицах написано… два маньяка каких-то… — донес ветерок последние обрывки слов, брошенных нелюдям в спину.
Некоторое время Йорн и Сёрэн шли по тротуару в полном молчании. Йорн вынул из кармана второй телефон с шифрующим устройством и принялся набирать сообщение для «Аль Хорезми». Сёрэн шел чуть позади и с остервенелой нервозностью мял ладонь левой руки большим пальцем, словно хотел проковырять дыру. Йорн уже раньше замечал у него этот непроизвольный жест, как, впрочем, и другие мелкие навязчивые движения на лице и шее. Хорошо, что парень хотя бы не начал задыхаться во время скандала.
— Сэр…
— Помолчи, Сёрэн, мне надо исправить то, что ты натворил, — Йорн постарался ответить спокойным голосом, но уже чувствовал, что надолго его не хватит.
— Но они…
— Я ничего не хочу слышать больше про улиток! — рявкнул Йорн. — У меня слов нет! Одни буквы и все — непечатные! Только ради бога, не спрашивай меня, что такое «непечатные» буквы в противовес «печатным»… блядь… Я тебе сейчас покажу кое-что, — закончив набирать сообщение, Йорн сунул Сёрэну телефон и ткнул в экран. — Читай!
— «Универсальное устройство… идентификатор в приложении… Уничтожить все видео-и аудио-данные, поступившие в облако с данного устройства и с мобильных устройств, которые находились в радиусе 5-и метров от него в промежутке между 11:10 и 11:25. Также уничтожить данные видеорегистратора, автомобиль марки «Муфлон-457», регистрационный номер HY06DHH. Прислать личные данные владельца»… Так вы можете стереть то, что они записали на камеру? — поразился Сёрэн.
— Я — нет. А кое-кто может. И мне это обойдется… Вот! — Йорн показал Сёрэну телефон снова.
— 3200… Это же дороже, чем она хотела…
— Да, ну! — с сарказмом ответил Йорн.
— 500 же меньше, чем 3200… — несмело поправил Сёрэн.
— Как же я так проштрафился-то! — еле сдерживая злость произнес Йорн. — Может, пойдем, извинимся и сунем им деньги? Возможно, она потребует уже тысячу за моральный ущерб, потому что ей придется аж два раза лицезреть наши маньяческие морды, но это же меньше, чем три двести!
— Сэр…
— Сёрэн! Ты что творишь-то? — взорвался Йорн. Он резко остановился и преградил путь мальчику. Сёрэн был почти на дюйм выше его ростом, сейчас это Йорна очень раздражало — чертовы инстинкты. –Ты соображаешь, что ты делаешь, или тебя действительно выпускать на улицу без поводка нельзя? Откуда голос прорезался-то! Тебе, конечно, полезно для здоровья проораться, только не вздумай в подобном тоне разговаривать со мной или с Лизбет.
— Йорн… Господин Йорн, я не мог на это смотреть, — Сёрэн, даже стоя почти нос к носу, пытался по привычке смотреть мимо господина, что нервировало Йорна еще больше. — Дети все время что-то придумывают. То гнездо с птенцами сломают, то один раз детеныша макаки поймали и мучили… Мне пришлось его отнимать, потом они в отместку сказали, что я испортил микроволновку. Я даже знаю, что это Ярл наговорил…
— Ой, господи… Тебя еще и детьми травмировали? — всплеснул Йорн, понимая, что перед ним прямо сейчас отверзается бездна банального, бытового, рутинного, серого и блеклого зла, из которой вылезла эта ясноокая горгулья с косой. — Сёрэн, ты, вроде, воспитанный парень, нельзя было подойти и спокойно сделать замечание, если совсем невмоготу?
— Ну там же два прыжка и все! Я хотел успеть… Они глупые, им просто нравится, что ракушки хрустят, — детскими фразами, но со взрослым напором и глубоким, вполне осознанным чувством возмущения объяснялся юноша. — Они насобирали целую кучу специально, чтобы их давить… Они не понимают, что улитки живые.
— Я в твоем возрасте такой болезненной чувствительностью не отличался, — заметил Йорн. — Сёрэн, прелесть моя, я просто не знаю, то ли мне расплакаться от подобного рода сострадательности, то ли бить тревогу по полной программе. То ли тебя лично бить по полной программе. Ты вообще понимаешь, что тебе надо быть тише воды, ниже травы? В смысле, не привлекать к себе внимания.
— Да, сэр, — ответил Сёрэн, опуская глаза, но непрестанно мельком бросал при этом взгляд на оскаленные зубы господина — тоже рефлексы.
— Тогда какого хрена? Да еще и с агрессией?
— Я не с агрессией, сэр… Я просто очень быстро…
— Ты мимику свою видел? Мне показалось, ты их вот-вот покусаешь не хуже Господина Майерса. Ты действительно не мог сдержаться?
— Просто я всегда за мелкими слежу.
— Это же не твои мелкие, Сёрен.
— Какая разница, чьи, если они хулиганят?
— Это глубоко атомизированное, разобщенное — извини за каламбур — общество. Ты не имеешь права воспитывать чужих детей, прошли те времена, когда в этот процесс вовлекалась вся деревня.
— Почему? Это же умственно неразвитые существа, их надо все время направлять.
— Чего угодно, но подобного тоталитаризма от тебя я точно не ожидал, — поразился Йорн. Ему так и хотелось прокомментировать в сатирическом ключе слова относительно «умственно неразвитых существ», нуждающихся в том, чтобы их «все время направляли», но господин Аланд деликатно смолчал. Кроме того, если не чувствами, то разумом Йорн понимал, отчего взвинтился мальчик. — Сёрэн, дорогой мой, у детей есть, кому их воспитывать.