— Но наставницы ничего не делали!
— Не «наставницы», а мать с подругой, — поправил Йорн и заметил, что Сёрэн опять сильно нахмурился, пытаясь соотнести блоки информации. Что на этот раз показалось ему непостижимым?
— Как у животных? — вдруг переспросил эфеб.
Йорн выдохнул.
— Что «как у животных»? Ты не знаешь, откуда дети берутся? Господи, дай мне сил и закурить, — процедил он и полез в карман за сигаретами.
— Нет, знаю, конечно, сэр, — смутился Сёрэн. — У животных — после спаривания, но у более высокоразвитых видов все немного по-другому же… — мальчик посмотрел на Йорна сначала вопросительно, но вскоре эту вопросительность вытеснило выражение растерянности, испуга, а потом и вовсе немого отчаяния.
— У каких таких «высокоразвитых существ», просвети, будь добр? — Йорн щелкнул зажигалкой и раскурил пряную сигарету, подмечая, что мгновенная искорка жадности промелькнула в глазах Сёрэна, когда господин сделал первую затяжку.
— У ракшасов и у господ, конечно.
— И?
— Простите, сэр?
— Что тебе сказали по поводу ракшасов и господ, Сёрэн?
— Разве… — Сёрэн оборвал себя. — Я всегда считал… — он жутко смутился и стал запинаться на каждом слове, мельком взглядывая на Йорна и тут же отводя глаза. — Я думал, что это все с помощью инкубатора сейчас делается, потому что естественная беременность — это опасно и примитивно…
Вот теперь Йорн действительно не знал, что отвечать. В воображении его мгновенно выстроилась целая система шахматных партий в трех измерениях, каждая из которых, увы, заводила переговоры с инопланетным разумом в тупик. Йорн понятия не имел, насколько болезненно Сёрэн мог отреагировать на известие, опровергающее его теорию о непорочном зачатии, невинной гестации и безгрешном разрешении от беремени при содействии современных технологий. И еще Йорн никак не мог разобраться, насколько уютно Сёрэну до сих пор жилось с мыслью о своей безродности. Мальчик вовсе не обращал ни малейшего внимания на внешнее сходство с господином Аландом, с которым судьба свела его посреди ночи в дальней стране и незнакомом городе. Он не искал в Йорне родной крови, уверенный, что у всех ракшасов примерно одинаковые черты лица. Чувствовал ли Сёрэн хоть какую-то потребность иметь предков? Испытывал ли он слепую тоску ввиду отсутствия матери, которая, как известно, играет ключевую роль в раннем формировании психики Homo Rapax? Или его психоэмоциональное развитие шло по человеческому типу, и он в течение всей своей изуродованной жизни тайно страдал по полносоставной семейной ячейке? А, может быть, Бейли не врал? Однако Нино не так давно за коньяком говорила, что инкубаторные установки стабильно дают нарушения нервной системы в экспериментах по выращиванию человеческих эмбрионов после второго триместра, их используют преимущественно для производства дорогостоящего клеточного сырья и органов, если держат полный срок. У Джека не было никакого резона связываться со столь сложными процессами, когда сурматерей можно закупать вагонами. Тем более, почти двадцать лет назад. Скорее всего, легенда была разработана для того, чтобы «питомцы» не задумывались о неудобных вопросах, чтобы их не тревожило ни одно смутное сомнение в правильности и справедливости их положения. Сёрэн жил и вправду внутри параллельной вселенной, вдыхал полной грудью азот венерианской атмосферы. Легче пристрелить, чем учить дышать воздухом… Только Йорн не смог бы сделать с ним того, что сделал с Джоном. Космический дурачок был уникальным, реликтовым, своим — единственной возможностью взглянуть на себе подобного со стороны. Джонов на планете двадцать миллиардов — взаимозаменяемых, среднестатистических, безликих для господина Аланда существ, целые стада дичи, поддерживающей жизнь охотника.
— Э-м… Сёрэн, инкубатор — это очень дорогостоящая аппаратура, — наконец произнес Йорн, изо всех сил стараясь поверить в то, что говорит, ведь несколько процентов правды в его словах присутствовало.– Большинство людей, которые здесь живут, не могут себе позволить ею воспользоваться, приходится все делать естественным путем.
Огромные округлившиеся глаза с длинными каштановыми ресницами, но, в них, кажется, бездна научного интереса, а не осколков обрушившегося мироздания.
— То есть… господа тоже… вот так же? — ошеломление вдруг сменилось выражением, которое Йорн впервые видел на лице инопланетянина: Сёрэн с трудом подавил лукавую, почти бесовскую ухмылку и отвел глаза. Наверняка мальчику запрещено было допускать подобную гримасу — она была слишком подлинная и слишком громко свидетельствовала о наличии не умерщвленного еще характера внутри красивой куклы. Кажется, мальчик нашел огромную брешь в полубожественной репутации господ. И, видимо, наличествовало нечто общее в мифологическом мышлении как человека, так и рапакса: священные господские сущности должны и телиться по-божественному, иначе пропадет всякая вера в сверхчеловеческое.
« Ах, вот ты какой, мальчик с косичкой…» — подумал Йорн и тоже ухмыльнулся.
— Да, Сёрэн. Господа — вот так же. А что значит эта физиономия, друг мой? Как будто тебе тринадцать, и ты впервые нашел у брата порнуху под матрасом?
— Простите сэр, я… случайно, — курос опять страшно сконфузился. — Я ничего плохого не думал. «Порнуха» — это еда какая-то? — Сёрэн явно схитрил и попытался перевести разговор на другую тему. На еду… гос-споди… как дитя…
— Да, подается горячей, — Йорн обнажил клыки до десен, пристально рассматривая благообразную физиономию.
— А! Я понял. Мой брат несколько раз воровал сэндвичи у персонала и прятал их под кроватью — нам просто не разрешали такое есть. Но я их не нашел — он сам поделился. Было весело, — он опять улыбнулся на этот раз знакомой мягкой и несмелой улыбочкой.
— Целое приключение, — иронически заметил Йорн.
— Да, было страшно.
— Страшно, что накажут? — Сёрэн кивнул в ответ. — Ну, и как вам? Понравились порно-сэндвичи?
— Я даже не понял, сэр. Я больше думал о том, чтобы крошек не набросать, иначе нас бы прибили. А потом Арен прибил бы меня, если бы нас из-за меня поймали.
— Агрессор он у тебя? — поинтересовался Йорн, прищуриваясь.
— Ну… да, у него бывает, сэр, — нехотя ответил мальчик.
— А у тебя?
— Я первым никогда не начинаю.
— Да неужели? — хохотнул Йорн.
— То есть… я раньше никогда, — Сёрэн замялся, оказавшись подловленным на слове. — Я здесь стал какой-то… злой. Иногда, то есть.
— Я на тебя пагубно действую с самой первой встречи.
Мальчик запротестовал:
— Нет, сэр. Вы мне просто позволяете некоторые вещи, о которых мне потом даже вспоминать страшно. Но со мной уже весь год что-то происходит. Я сейчас думаю… может быть я даже не совсем из-за улиток на них накричал?
— А из-за чего? — Йорн вдохнул дым, втягивая щеки.
— Они мне просто мелких напомнили. Особенно второй мальчик.
— Темноволосый? — Йорн сразу догадался, которого имеет ввиду Сёрэн. Ему это дитя тоже не приглянулось.
— Да, сэр. У них у всех что-то есть в лице похожее.
Йорн неопределенно и иронически передернул плечами.
— Капитан Очевидность, Сёрэн.
— Это другое, господин Йорн. Я не знаю, как объяснить… Арен их вообще очень не любит. Господин, простите меня, я совсем не подумал про камеры, у меня никогда не было телефона, я не догадался. У господ, конечно, всегда были, и я видел, но мне в голову не пришло, что нельзя детям сделать замечание, и что наст… то есть матери так разозлятся.
— Сёрэн, меня одно беспокоит: если у тебя настолько срывает башню ребенок с легкими отклонениями, что еще я могу ожидать? Тебя переклинит от вида наручников у полицейского на поясе?
— Нет, сэр. Я все понял, я обещаю, что такое не повторится, — пообещал Сёрэн и вдруг присовокупил то, от чего Йорна опять покоробило: — К тому же я совершенно не против наручников, если браслеты не перетянуты.
Йорн неприязненно скривил губы и пожевал сигарету.
— И не против латекса?
— Нет, конечно, он приятный, просто… я бы сверху что-то еще надел. Чтобы не так смотрели. Арену все равно, а я не люблю. И совсем без одежды не люблю, но я уже говорил, кажется.