— Сёрэн, можно тебя кое о чем попросить?
— Да! Конечно, сэр, — с рьяной готовностью отвечал Сёрэн.
— Расплети косу эту чертову и завяжи просто хвост. И не спрашивай, почему, я тебя умоляю.
— Да, сэр, простите, — мальчик постарался скрыть удивление и спешно распустил густую блестящую гриву, принялся приглаживать ее пятерней.
— Не носи так больше, хорошо. Это не мужская прическа.
— Извините, я не знал. Вы ничего не говорили.
— Теперь говорю, теперь знаешь. Подстричься не хочешь, кстати?
— Господин Йорн, пожалуйста, не надо…
Сёрэн едва ли не взмолился, даже сложил вместе ладони, смотря на господина огромными перепуганными глазами. Йорн в крайнем удивлении посмотрел на то, как мальчик изменился в лице, и поспешно отступил:
— Чего ты так испугался? Аж побледнел. Нет, так нет, - он сделал раздраженный жест дымящейся сигаретой.
— Я подумал…
— Что это предложение, от которого невозможно отказаться?
— Простите, я сам не знаю, что я подумал.
— Сёрэн, ты очень напряжен. Внешне ты держишься за определенную этикетную манеру поведения, но любой малейший разбаланс — и тебя прямо током бьет. Ты это чувствуешь? Осознаешь вообще?
— Не знаю, сэр, — нерешительно ответил юноша. — Мне кажется, я всегда такой.
— Хорошо, я понял, ты постоянно в этом состоянии.
— Господин Йорн, простите, мне уже говорил Хозяин, что это неприятно, я старался, как мог, но у меня что-то не получается. Мне кажется, что Арену это лучше удается, он… такой… — Сёрэн сделал неопределенный плавный жест, — не знаю, как сказать…
— Я примерно представляю твоего брата, — ответил Йорн, раздумывая, стоит ли озвучивать дальше заключение, которое он какой-то животной интуицией вынес из немногих оброненных мальчиком фраз о еще одном клоне-игрушке господина Бейли. — Я думаю, тебе не стоит на него равняться.
— Вы считаете?
— Да. Ему сколько?
— Восемнадцать.
Йорн нервно покусал губы.
— Я предполагаю, что он уже выгорел. Ты — еще нет, и вовремя собрал волю в кулак, вырвался оттуда. Это серьезный поступок, Сёрэн. Ты вообще крутой парень, — Йорн с умыслом похвалил мальчика, наблюдая, как расширяются его прекрасные глаза. — Не уверен, что я бы выдержал то, что выдержал ты. Но теперь тебе надо перестать стараться так, как ты старался раньше, и начать заботиться совершенно о другом. Сосредоточенность, а не страх и напряжение тебе нужны. Больше смотри вокруг себя, наблюдай за людьми, а не за тем, как ты сел или сложил руки. Сегодняшний конфликт — пример того, что у тебя в душе все гайки ослабли, образно выражаясь.
— А что мне делать?
— Ничего. Ровным счетом ничего. Ждать. Выдохнуть. Постепенно успокоиться. И заниматься другими делами. Я, конечно, не собирался экскурсию начинать со знакомства с человеческой пошлостью, но так получилось. На самом деле я хотел показать тебе то, что сапиенсы умеют делать хорошо. К сожалению… м-да… Увы, их ежедневное существование состоит из вот таких эпизодов. Из растаптывания улиток. Миллионы и миллионы этих гнусных и глупых столкновений, но они превращаются в ничто, лишь оставляют шрамики на психике людей. И эти психики в конечном итоге тоже умирают. Остается вот… — Йорн указал рукой на возвышавшуюся в далеком-далеком конце улицы, наполовину спрятанную за деревьями башню из серо-бежевого камня. — Ты, кстати, считал что ли этих улиток?
— Ну… я же смотрю и вижу, сколько их там.
— А на этом здании сколько окон?
Сёрэн мельком взглянул на длинный кирпичный дом с резными оконными проемами.
— Пятьдесят два, сэр.
========== Собор Или (Часть 4) ==========
- Oh Ely, you make me go all touchy-feely… – хмыкнул Йорн, посматривая на Сёрэна, вонзившего по-детски сияющий, но не по-человечески острый взгляд в западный портал собора.
У парня была немного странная привычка останавливаться на пол шаге и замирать перед чем-то, что его сильно удивило или заинтриговало. Несмотря на приличный рост, он сейчас напомнил Йорну какого-то очень мелкого хищного зверька, наподобие ласки или горностая, заприметившего вдалеке добычу. Казалось, что Сёрэн среди ярусов лаконичных стрельчатых арок на фасадной стене храма увидел крадущуюся мышь и с охотничьим азартом следил за ней глазами. Как та самая корова, приведенная Йорном в пример во время разговора на стоянке, парень замер на газоне перед брусчатой мостовой, которую нужно было перейти, чтобы попасть к собору. Но застыл мальчик не в тупом испуге или недоумении, а в каком-то легком, сосредоточенном и плотоядном трансе перед открывшейся его взору новой структурой. На этот раз он был заворожен системой взаимоотношений между архитектурными формами романского стиля.
- Сор, пойдем? Или ты хочешь сначала снаружи осмотреть?
- А где у него… – Сёрэн замялся и сдвинул напряженно брови, не зная, как назвать часть здания, жестом указал вправо. – Ну, вот второе такое же?
- С башней?
- Да, сэр. Чтобы с другой стороны такой же…Почему его нет?
- Пристройка поперек называется «трансепт», – сказал Йорн прищуриваясь. – А почему ты считаешь, что он должен быть еще и слева?
- Ну, видно же, что должен, – серьезно объяснил мальчик.
- Не совсем понимаю тебя, – с виду сухо ответил Йорн, отворачиваясь, чтобы скрыть хитрую и удивленную улыбку. Ход мысли у Сёрэна был такой же, как у господина Аланда – типичный для гибридного Homo Rapax. Ракшас жадно искал и отслеживал закономерности в окружающей среде, подмечал связь вещей и явлений, только любознательность Сёрэна не имела искусственных фильтров, и любое явление находило в разуме мальчика отклик. Не отыскалось бы предмета, недостойного его внимания, но делиться своим внутренним опытом Сёрэн спешил именно как человеческое, а не ракшасье дитя… Дитя, воспитанное телевизором. Дитя, жадно заглядывавшее в экран, словно в глаза единственному другу, готовое ловить каждое слово, капавшее из динамиков медом поэзии. Вот откуда к этому искалеченному подростку приходил божественный логос с логотипом корпорации Би-Би-Си, озвученный фактурным голосом столь полюбившегося химере Герберта Бёрка.
- Чтобы была зеркальная симметрия, сэр, как у бабочек, – проговорил Сёрэн, напряженно раздумывая. – Ведь видно, что вот эту сторону отрезали… Хотя… – Сёрэн вытянул шею и пригляделся к северной стене собора. – Трава, вроде, растет… Извините, господин Йорн, я, наверное, ерунду говорю… Он красивый. Немного кривой, но красивый все равно. Спасибо, что вы мне показали.
- В пятнадцатом веке обвалилась твоя зеркальная симметрия, Сёрэн, все ты правильно говоришь. Просто заново не стали отстраивать. Давай сначала внутри глянем, а потом будет время обойти его вокруг, – Йорн слегка подтолкнул Сёрэна за собой.
- А в пятнадцатом веке – это когда?
Йорну словно прилетел за шиворот ледяной снежок, и он вздрогнул, остановился, едва сделав шаг, в очередной раз приказал себе не охреневать, какие бы вопросы не озвучил птенец. Птенец не знал ничего, кроме эротических техник. НИ-ЧЕ-ГО, подчеркнутое тремя чертами. Это свойство его натуры нужно было принять, как данность, и из этого исходить при любых формах взаимодействия. И все равно Йорна словно полоснуло плетью стыда и боли, как в тот момент, когда курос выскочил голый из ванной, чтобы узнать, почему льется одна лишь холодная вода. Причем ощущение стыда и неловкости у Йорна вызывал не сам мальчик, а та интеллектуальная брезгливость, которую господин Аланд никак не мог стряхнуть, лицезря умственное уродство своего подобия. Господину Аланду было неловко оттого, что он в такие минуты воспринимал Сёрэна не как Сёрэна – объективно говоря, довольно приятного, сурово воспитанного молодого человека со стремительно оттаивающим живым интеллектом, – а лишь как Митчеловскую «биокартинку», материальный носитель для уничижительного послания, мерзкую, злую карикатуру на него – на беглого раба Йорна, слишком высоко оценившего свою «личностную автономию». В его мозгу снова и снова просыпалась мысль, из-за которой господин Аланд просиживал до рассвета за компьютером в Альтер-Нете, отслеживая, насколько это представлялось возможным, деятельность Джека Бейли. Что, если Сёрэну позволили сбежать? Что, если все это – изысканная прелюдия к готовящейся казни для убийцы великого Джорджа Бейли?
- Сейчас какой век? – стиснув зубы, спросил Йорн.
- Двадцать первый, – рапортовал ракшас.
- Тогда посчитай. Ты, вроде, хорошо считаешь.