– Простите меня, господин Йорн, – прошептал Сёрэн, – я не знал.
– Ты многого не знаешь.
– Почему вы… убили хозяина, сэр? – проговорил Сёрэн страшные, черные слова.
– Потому что он предал себя, меня и свою же собственную идею. Он не прошел тест на состоятельность, если угодно, хотя был уже вот настолько близок, – Йорн жестом показал, насколько близок был его хозяин… К чему только был близок хозяин господина Йорна? – Но, Сёрэн, у тебя пока есть выбор и все шансы вернуться обратно к нормальной жизни. Здесь твое существование нормальным не будет, и я очень хочу, чтобы ты это трезво осознал. Я могу подвезти тебя в Кенсингтон, мы обнимемся на прощание, и ты пойдешь добровольно сдаваться и каяться. Джек сейчас не в Лондоне, насколько я знаю, но в апартаментах всегда находится персонал. Они доложат, куда следует. Тебя, конечно, выдерут. Сильно. Сильнее, чем тебя драли когда-либо. Джек уже не будет тебе доверять и считать тебя безобидным, наивным дурачком, – Сёрэн покривился при слове «дурачок». – Но постепенно все образуется. Пару лет на это уйдет, но ты еще молод, до тридцати успеешь понаслаждаться подачками хозяина. Меня, не скрою, беспокоит, как бы из тебя силой не выбили признание, с кем ты шлялся почти месяц. Есть куча способов, не нанося перманентных повреждений организму, сделать очень больно и страшно, тем паче, что ты психологически не закален. Могут пальцы по одному отрезать, потом пришьют обратно. Неужели ради какого-то там господина Йорна ты стерпишь подобную процедуру? – Сёрэн почувствовал, что непроизвольно втягивает голову в плечи и некрасиво сутулится, неистово и нервно выкручивая при этом себе пальцы. Ему никогда в жизни не приходило в голову, что может быть вот так: чем больше мучают, тем более опасной становится жертва – для кого-то третьего. Более того, Сёрэн всю жизнь думал лишь о неприятностях, грозящих ему, но ни разу не представлял себя в качестве источника смертельной опасности. – Ты, друг мой, потенциально бомба замедленного действия. Не выдержишь или захочешь подлизаться к Джеку – мне крышка. И больше всего занимает меня на данном этапе вопрос, насколько ты предан идее остаться здесь. Почему ты сбежал, скажи пожалуйста?
Странное чувство появилось у Сёрэна, лицо само собой готово было исказиться в гримасе невыносимой душевной боли, а в глазах чесалось, как от свежего лука. В голове звенела мысль: Йорн убил хозяина, потому что тот был недостаточно предан Идее…
– Пожалуйста, не говорите так… Про Кенсингтон… Я лучше сам куда-нибудь уйду, – зашептал он, потому что горло сдавило будто стальным обручем. – Я просто не мог больше, мне было постоянно страшно.
– А разве Джек начал делать то, чего он не делал прежде? Что тебя перестало устраивать? Подумай, как следует.
– Потому что меня все достало, – произнес Сёрэн сквозь зубы.
– Нет, Сор, так не пойдет. «Все» тебя не могло достать. Тебя наверняка не достали чистые просторные апартаменты, свежая одежда, хорошая еда по расписанию, фильмы и видео. Подумай, что ты приобрел за неделю, прожитую в подворотне, кроме респираторно-вирусной инфекции?
– И маленького шестиногого друга… – буркнул Сёрэн, кривя губы, и передернулся всем телом от омерзения. Опять у него вырвалась эта штука, которую господин Йорн называл «сарказмом». Когда ты говоришь одно, а имеешь ввиду совсем другое. Например, кровососущего паразита называешь другом. Наставник тоже так любил изъясняться, но Сёрэну было достаточно посмотреть, как он отхлестал Арена по щекам за попытку ему подражать, чтобы никогда больше не совать нос в запретную зону юмора, являвшегося господской прерогативой. Однако господину Йорну, вне сомнения, нравилось, когда Сёрэн пытался неловко шутить. Он даже смеялся в ответ без тени господской презрительности.
– Да забудь ты об этой одинокой вошке, залетная какая-то прицепилась.
– Мне просто очень противно, едва вспомню. И стыдно…
– Взгляни и рассуди: вот блошка куснула, крови выпила немножко, сперва – моей, потом – твоей, и наша кровь перемешалась в ней, – посмеиваясь и посверкивая белыми клыками произнес Йорн.
– А вдруг там другие были? И они сейчас по дому ходят?
– Поймаем и накажем. Не отвлекайся и не меняй тему. Расскажи лучше, не от чего ты бежал из райского сада, а вслед за чем? Ты же представлял, каким мир будет за пределами апартаментов? Ты что-то надеялся приобрести таким образом?
– Я просто… ну… мне сделалось очень скучно…– начал Сёрэн испуганно, не зная как словами передать всю глубину той серой мрачной воронки, втянувшей его в свое чрево. Как объяснить господину Йорну, что было настолько плохо, что Сёрэн на что угодно согласится, лишь бы не испытать снова зияющей промерзшей и бесчувственной пустоты в самом центре своего «я». Ты пытаешься вздохнуть, но не двигается диафрагма – точно так же ты желаешь желать, но ничего не получается. Если господин Йорн хотел знать, Сёрэн никогда еще так сильно не был предан ни одной идее, как идее остаться «здесь». – Это не та скука, как… ну… ну, обычная, когда нечем заняться, в самолете, например, или когда на цепь сажают, а вот… Вот как вы сказали…– Сёрэн сглотнул, пытаясь выдавить слова, вновь оживившие кошмарную картину, пару минут назад обрисованную господином Йорном. – Словно у тебя нет… ни рук, ни ног, ни глаз, но только не в реальности, а… как бы это сказать… Внутри… В мозгу… в мыслях. Я словно стал превращаться в какой-то… обрубок… Я… ну, мое внутреннее что-то стало слепым и глухим обрубком. Просыпаюсь утром и думаю: «А зачем я иду чистить зубы? Чтобы не высекли. А зачем я иду на танцы? Чтобы не высекли. Зачем я потом иду в душ? Чтобы не высекли». И так каждое действие… бессмысленное, пустое.