– Ах ты черт, Сёрэн…– выражение Йорна сделалось явственно обеспокоенным. – Но причину в чем ты видишь?
– Я хочу сам. Я не знаю, почему. Просто хочу сам. И очень хочу говорить «нет». Я действительно не думал, как все здесь работает, но я очень хотел сказать «нет». Иди спать – нет! Выключай телевизор – нет! Сделай «Райскую птицу» – нет, у меня в суставе болит… Ну, это на пилоне фигура сложная, там нужна очень сильная растяжка – иногда хочется исполнить, а иногда прямо уй! – пояснил Сёрэн, увидев легкое непонимающее движение бровей господине Йорна.
– А почему ты мне не говоришь «нет»?
– Я сегодня сказал…– Сёрэн колко глянул на господина и сразу же опустил глаза. – Ну… просто, когда вы мне говорите, чтобы я шел спать, я понимаю, что вы это для другого говорите, не так, как Наставник. Я не знаю, я путанно, наверное, объясняю?
– Есть немного.
Сёрэн постарался собрать мысли и выстроить их… стройно. Ему никогда прежде не приходилось так много объяснять и вообще говорить длинными предложениями. Он совсем не умел складно рассуждать о сложных вещах, в отличие от господина Йорна. Сёрэну легко давались фразы наподобие «Больше всего я хочу сейчас почувствовать в себе красивый и большой член моего Господина и его сильные, властные движения, когда он возьмет меня» – он свои реплики в играх знал наизусть и мог произносить с разной интонацией, красивым бархатным тембром, томным шепотом или чуть испуганно, но всегда без запинки, естественно и непринужденно. Но Сёрэну никогда не доводилось объяснять, что он чувствует на самом деле. Чем пространнее он говорил, тем сильнее раздражался из-за собственной сбивчивой речи и неспособности подобрать правильные слова.
– Он просто запрещает все, потому что ему так хочется. Когда вы запрещаете, я понимаю почему, а его запреты я не понимаю. Почему нельзя класть ногу на ногу при гостях? Почему нельзя самому пойти погулять к дальней стене сада? Почему нельзя рисовать?
– А никогда не возникало вопроса, откуда у тебя обязанность ублажать гостей хозяина? – поинтересовался Йорн, постукивая пальцами по корявой, растресканной балке, утонувшей в штукатурке стены.
– Ну, просто обязанность, – Сёрэн пожал плечами. – От рождения… Мне сначала даже приятно было, что там… ну, возятся, щекочут, гладят, что я нравлюсь… А в кэтсьюте мне вовсе нравилось играть, будто я супергерой, и это непроницаемая броня, и я могу в нем по стенам взбираться, преступников ловить. Ну, знаете, в десять-одиннадцать лет. А потом я уже… приходилось представлять, что меня поймал злодей, и у него всякие приспособления. В общем, я вот такое представлял, и мне даже почти весело было, когда пороли, потому что я играл в свое, пока они играли в свое и не знали, что я играю в свое… в супергероя, в смысле. Но позже, когда уже…ну, по-настоящему надо было…не баловство все это, а ртом уметь удовлетворить, и с игрушками, и с проникновением, и с несколькими гостями сразу…и с машинами…и квесты…На квестах вообще думать перестаешь, становишься как животное. У меня перестало получаться что-то представить, скорее даже, мозги отключались. Я просто вспоминаю… Какой же я был тупой, когда маленький, – Сёрэн вцепился пальцами в волосы, краем сознания отмечая, что может просто так испортить прическу и не получит подзатыльника – господин Йорн ругал лишь за оптополоски. Подумав эту приятную мысль, он принялся лохматить волосы еще сильнее. – Представлял, что вот я супергерой, что на меня злодей надел кожаный костюм, чтобы нейтрализовать суперсилу моего супергеройского латексного костюма, и кляп, чтобы я не мог управлять своими девайсами с помощью голоса, и вот я в цепях… сижу такой… супер-геройский. Я даже увлекался часто этими историями. Только ни разу не придумал, зачем бы злодей стал супергерою…ну…на член надевать сковывающие устройства… Что бы супергерой мог ему членом сделать? – Сёрэн вдруг почти истерически расхохотался на всю комнату – нервозно и дергано, чувствуя, как желчный ком какой-то мерзостности встает у него в горле. Он будто со стороны наблюдал за своим неприличным выплеском и ожидал, что господин на него по меньшей мере шикнет. Йорн лишь покосил барсьи глаза на любопытствующих посетителей и чуть шевельнул головой в их сторону. Любопытствующие сразу отвернулись обратно к тарелкам. – Вы, наверное, тоже думаете, что я идиот? Чем больше я рассказываю, тем больше заметно?
– Нет, – ответил Йорн серьезно. – Ты искал способы психологического выживания. Мне любопытен один момент… Ты вообще часто мечтаешь? Или хотя бы до недавнего времени мечтал?
– Да, сэр, – чуть смущенно ответил Сёрэн, но не мог скрыть, что ему приятно оттого, что господин Йорн спросил. О таких вещах его вообще никогда никто не спрашивал.
– Ты связные истории придумываешь или по-другому как-то мыслишь?
– Когда как, но часто да, целые истории складываются. Особенно, если времени много, можно что-нибудь придумать.
– А про что, если не секрет?
Сёрэн вспыхнул, ужасно засмущался, но почему-то ему не хотелось говорить господину Йорну «нет», а наоборот весь его организм просил разделить странную фантазию с внимательным и сочувствующим слушателем.
– Ну… я на днях придумывал перед сном, как Одиссей мог бы отправиться путешествовать по молекулам, по кристаллическим решеткам… или внутри живых клеток. А там всякие чудовища в виде микроскопических паразитов, и он бы мог с ними бороться, как с Полифемом, – он замолчал и робко заглянул в заблестевшие глаза господина.
– А по какому поводу ты так зарделся, Сор? – Сёрэн пожал плечами, он и сам не ведал, почему зарделся так, словно издал неприличный звук посреди господского бала. – У тебя занятные фантазии. Я тебе две книжки скачаю, по-моему, такая трава тебе понравится, – Сёрэн не понял, при чем тут трава, но заострять внимание не стал. – Одна старенькая, из классики, там герои уменьшаются и путешествуют по миру насекомых, другая посовременнее, как раз про субатомный уровень. Слушай, а ты вот эти сюжеты не разыгрывал никогда? – господин Йорн наклонил голову набок, как если бы желал рассмотреть Сёрэна под иным углом.
– Когда маленький только. Я же не могу бегать по вашему дому, изображать, что я рублю мечом вирусы. Это для детей… как девочка в соборе.
– Ксеноморф был бы тебе к лицу… Я правильно обобщаю, что тебе больше всего нравится представлять, как ты путешествуешь и охотишься? – Сёрэн кивнул, не в состоянии разгадать понимающую улыбку господина. – И ты мысленно перевоплощаешься в героя? Чрезвычайно интересно…
– А что такое, сэр? Я что-то неправильно делаю? – Сёрэн собрался уже расстроиться оттого, что он даже мечтает по-дурацки, но не прислушиваться к замечаниям господина не мог.
– Погоди… Еще вопрос: вам что, комиксы про супергероев давали читать?
– Только когда совсем были маленькие. Потом их отобрали, и были уже про фурри, но там секс все время… про питомцев и господ. Мне было интереснее старые вспоминать. И все-таки, сэр, со мной что-то не так?
– Нет, сэр. С вами все так, – оскалил клыки господин Йорн. – Мне занимательно видеть, что ты использовал иные стратегии, нежели я в юношеские годы. Я никогда не мог и не имел желания представить себя кем-то другим. Я очень хреновый актер, если говорить о театре, при этом довольно незаурядный чтец и исполнитель, без ложной скромности. Но я никогда не играл «в кого-то». Мне требовалось, чтобы моя деятельность в реальности и в воображении более-менее совпадали. Условно говоря, я не изображал взломщика, воруя у матушки из холодильника, а вполне буквально мог забраться в чужой дом и что-то спереть по мелочи – жвачку, шоколадку. Я всегда думал, что это рапаксовские особенности психики, а у тебя мозг, как я посмотрю, неуемный в смысле выдумывания сюжетов. Кстати, тоже пример касательно проекта «Майя»: сейчас затыкают подобную крамолу, а в начале цифровой революции было много исследователей, которые предупреждали, что в плане социализации даже занятия командным спортом у детей не заменяют ролевых игр с элементами нарратива. Но речь шла о человеческих детях, естественно. Вот я-то как раз очень рано перешел в ту плоскость, где игра и реальность должны совпадать: если мне хотелось быть суперменом, я лазал по настоящим карнизам, по-настоящему сломал себе обе ноги, а позже бил вполне настоящие морды. Я не фантазировал в той манере, в которой фантазируешь ты, Сор.