– Что, три уха бы себе вырастил?
– Зачем три уха, если при деньгах можно отрастить три сиськи! – господин натурально заржал на весь паб, но на него никто даже не обернулся. Йорн смеялся ему в такт беззвучно, оскалив клыки. Нахохотавшись, господин внезапно обратил внимание на Сёрэна. – Так, а что у нас тут за новообразование наросло? Покажись-ка, мальчик! Ё-мое… Твое?
– Угадай с трех попыток.
– Соседский, значит… – гоготнул опять господин. – Ну, встань, покажись дяде Питу-то! – Сёрэн, смущаясь от такой экспансивности, отложил приборы, салфетку и поднялся, убирая по привычке руки за спину. Громких гостей на вилле он откровенно боялся, хотя Хозяин сам в компании был всегда очень шумен. – Твою ж мать… Одно лицо! Как назвали младенчика?
– Чарльз, – подсказал Йорн.
Господин выразительно-комически на него покосился.
– Йорис, серьезно? А в кого такой блондинистый? В мамку или ты, Йорис, все-таки крашеный? – новый взрыв смеха. – Сколько годков? – поинтересовался господин, пристально рассматривая Сёрэна веселыми деформированными глазками без ресниц.
– Шестнадцать, сэр. Будет скоро семнадцать, – привычно отрапортовал Сёрэн, потупив взор. Ему было страшновато и неловко смотреть в это поврежденное лицо, ничего подобного он никогда не видел, и зрелище ему было очень не по душе. Признаться откровенно, за время, проведенное вдали от хозяина, Сёрэн повстречал чрезвычайно много некрасивых людей, среди которых господин Йорн смотрелся павлином в курятнике. Ну, госпожа Лизбет тоже была очень красивая, хоть и не такая разряженная, как дамы на вилле… Господа на вилле имели намного более приятную и ухоженную внешность, нежели господа, которых Сёрэн наблюдал на свободе.
– А что за говор у Чарльза? – прищурился господин Пит. – За границей что ли живете?
– Угу, – кивнул Йорн, в лживом жесте прикрывая кулаком рот. – Сейчас из Брюсселя на несколько дней приехали.
– Один у тебя? – Йорн опять кивнул. – Ну что, видный парень, видный… Только скромный уж очень. Спуску не дает, папаша? – он подмигнул Сёрэну. Сёрэн ненавидел, когда незнакомцы подмигивают.
– Нагибай выю его в юности и сокрушай рёбра его, доколе оно молодо, дабы, сделавшись упорным, оно не вышло из повиновения тебе, – со смешком процитировал господин Йорн.
– Ой-ой! Ну прям уж! Всегда офигевал от его памяти на цитаты, – с пародийной интимностью поделился господин с Сёрэном.
– Господин Бент, вы, может, спутницу свою тоже представите? – с намеком произнес Йорн.
Все взоры, как по команде обратились на вставшую чуть в сторонке худую миловидную девушку. Первое, что пришло в голову Сёрэну – его тоже так иногда заставляли наряжаться и краситься для некоторых гостей. Лиловые волосы девушки были завязаны в два задорных хвостика (Сёрэну довелось побывать и зеленым, и красным, и апельсиновым, но фиолетовый или лиловый оттенки ему шли к лицу больше всего); на веках яркие тени, стрелки, как Сёрэн оценил наметанным глазом, не идеально ровные – одна на целый миллиметр короче другой; скулы, она подчеркнула яркими полосками румян, губы накрасила простенько одним слоем помады, хотя вполне можно было доработать, придать им больший объем и приятную текстуру – влажный глянец или твердый на вид терракотовый рельеф. Любительская работа, одним словом, хотя лицо очень даже подходящее для косметических экспериментов. Сёрэн опустил глаза долу, но хмыкнул про себя чуть надменно. Если ему у Хозяина не позволялось рисовать на бумаге, то раскрашивая лицо, он мог иногда спустить творческий пар. Тем более, что его обучили делать грим для танцев и вечеринок – возможность, которой был лишен перманентно украшенный Арен. Чего Сёрэн очень не любил – так это надевать блестящие пластиковые юбочки, типа той, которая была сейчас на девушке, уж лучше полностью раздеться… Но некоторым гостям так нравилось: вроде, не сразу заметно, но можно в любой момент добраться до задницы «сладкого мальчика». Девушка была облачена в глянцевитый винил неоновых оттенков: фиолетово-оранжевые полосатые чулки, вырезанная многослойными лепестками пышная и очень короткая юбка-колокольчик едва прикрывала ее бедра, на оранжевый топ была зябко накинута малиновая косуха из полупрозрачного пвх. С тонкого кожаного ошейника свисала цепочка… Вот уж тоже ошейник. Не ошейник, а одно название.
– Эм… – господин Пит смущенно кашлянул, взволнованный встречей, он, очевидно, совсем забыл про девушку. – Это Лили, – та молча изобразила полуулыбку и окинула Сёрэна быстрым взглядом, от которого сделалось неизъяснимо приятно, как если бы ему польстили, сказали, например, что он красивый или умный. Но через мгновение этот взгляд переметнулся на господина Йорна и словно бы прибавил, что господин Йорн еще красивее и умнее. Сёрэна это задело – несильно, но ощутительно. – Это не то, что вы думаете… Вернее, то… Короче, у меня своя студия, Домом работаю. Мы заскочили минут на двадцать, в Честертон едем, квартирничек там друзья организуют.
Господин Йорн только повел бровью. А Сёрэну очень хотелось узнать, кто такой «Дом», но судя по тому, как господин произнес свое признание, лучше было не совать нос в эту область. Может, что-то вроде уборщицы? Поэтому он стесняется?
– Ну-с… с нами посидите? Пятнадцать минут я тебя как-нибудь вытерплю, – промурлыкал господин Йорн, приглашая жестом господина и его юную спутницу.
– Вот он всегда такой был – змей, – с радостью пожаловался господин Пит Сёрэну и подвинул стул. – Лили, цыпа, сгоняй, принеси выпить, – Лили слегка поклонилась и ушла. – Твой папаша меня «Одноглазым» обзывал, хотя у меня ухо обгорело совсем, с глазами более-менее. А этого чувачка французика… как его… Жиль! Его называл «Одноруким бандитом», только у него с руками все было нормально, даже пальцы ему спасли. Короче, он всем пацанам в нашей группе дал неприличные клички – нас двенадцать человек было. Ну, как неприличные… неполиткорректные.
– Я вас ко взрослой жизни готовил, – ухмыльнулся Йорн.
– А чо, кстати, нормально готовил! Я, например, понял: если ты сам себя первый успеешь простебать – причем надо с уверенностью, рожа, чтобы была кирпичом, – дабы придать вес образу рожи-кирпича, господин Пит несильно ударил кулаком по столу, – тогда у других уже пропадает интерес над тобой прикалываться. В чем цимес, если «окурок» сам себя называет «окурком», да еще и ржет? Так вот всю школу лавировал, меня и не трогали.
– Я на вас тестировал концепцию гандикапа, – господин Йорн снова осклабился. – Это гипотеза Захави… – хотел он пояснить для Сёрэна, но тот кивнул и сказал:
– Я знаю, сэр.
– «Сэр»… – впечатлившись, покивал Пит. – Вот мне бы мадам мою тоже приучить, чтобы она из роли не выходила. Короче, не знаю, как там с гандикапом, со мной работает: сам прикалываешься, первый задаешь тон, после этого остальной компании трудно поменять настроение, да и на хрена, вроде как, если всем весело. А девок у меня красивых больше, чем у наших звезд школы всех вместе взятых. Я тут пару пацанов видел… из этих, однокашников: старые стали, страшные – вот точно не лучше меня. Йорис, слушай, а когда мы с тобой последний раз пересекались? Ты в универ поступил, по-моему? Ты нас лет на шесть старше?
– Мне страшно называть эту цифру, люди столько не живут, – он многозначительно сверкнул глазами на Сёрэна.
– Не в нашей обстановке, это точно, – хохотнул Пит. – О, благодарствуйте! – он принял из рук своей молчаливой спутницы бикер с пивом. – Как тебя приняли в Кембридж-то с такой рекомендацией? Представляю, чего наша «сестра Рэтчед» понаписала!
– Я проскочил, потому что у них не была заполнена квота для «людей с особенностями» – ее, кстати, отменили буквально через пару лет. И, естественно, оседлал неподражаемую харизму и животное обаяние… Ну, ладно, выпускные я тоже нормально сдал, а вот с рекомендациями случилась беда: в школе у меня были крупные неприятности, с волонтерством в ожоговом центре я пролетел, пришлось привлекать непричастных людей.
– В пушку рыльце-то! – погрозил господин Пит пальцем. – Да ладно, если бы придурок лопоухий не нагадил, прокатила бы эта история с экскурсией, и мы все бы тебе еще открыток нарисовали с благодарностями, похвастался бы на интервью. Можно бы еще фоток нашей компашки: они бы тебя сию минуту записали на курс, лишь бы ты убрал бяку с глаз долой, – снова громкий хохот господина Пита. Смеялся он вполне непринужденно, но Сёрэну начало казаться, что в его шутках про внешность зашита какая-то навязчивая идея. – Тебе отец рассказывал эту историю про сумасшедший дом на выезде? – спросил господин Пит у Сёрэна. Тот не сразу понял, о ком идет речь, но на автомате отрицательно покачал головой. – Чего ж ты от ребенка скрываешь то?