– Ну, расскажи ты. Мне самому интересно выслушать altera pars, не побоюсь этого слова.
========== Кембридж (Часть 3) ==========
Господину Питу повезло с папашей — так он выразился, по крайней мере, поясняя для Сёрэна обстоятельства своего знакомства с господином Йорном. В чем заключалось везение, Сёрэн, хоть убейте, не мог постигнуть. Очевидно, это снова был «сарказм», ядовитый, насквозь пропитавшийся застарелой горечью. Он сказал, что в 66-м проходил очередной курс пластической коррекции в детском ожоговом центре Вестминстерского госпиталя, провел там полтора месяца. За три года до этого, когда господину Питу было девять, его отец напился на дне рождения у дяди Билла, поругался вдрызг с матерью — орал, что к нему в семье относятся, как к человеку второго сорта из-за отсутствия постоянной работы, — и ушел. А потом вернулся — с канистрой. Он успел плеснуть на сына и ткнуть в него зажигалкой для свечей прежде, чем кто-либо успел понять, что у господина Бента старшего во всю бушует психотический эпизод.
— Ну, вышку ему дали, — пожал плечами господин Пит то ли равнодушно, то ли уже давно перегорев. — Кто будет вникать, что у него в голове происходило? Государству не нужна, знаете ли, обуза. В принципе, считаю, что это правильно: тут нормальным людям деваться некуда, а еще и шизиков налогоплательщикам пришлось бы содержать. Собственно, так вопрос и стоял: либо в клинике закрытого типа оставить папашу за счет опекунов, либо… Ну, вы поняли.
И вот, когда господин Пит в очередной раз проводил время среди таких же обугленных горемык, как и он сам, подошел сезон волонтеров. Большинство были выпускниками двенадцатого класса, которые по старой академической традиции собирали для университетских приемных комиссий доказательства наличия у них в анамнезе активной жизненной позиции. В Вестминстерском госпитале задача добровольцев состояла в том, чтобы не дать детям умереть со скуки, ибо после нескольких недель пребывания в центре юные пациенты начинали развлечения ради лезть на стенку и бегать по потолку, мешая тем самым персоналу спокойно работать.
— Целый виварий у нас там собрался: термические ожоги, химические ожоги, кислоты, щелочи, пожары, взрывы — жуть. Хреновее всего, конечно, приходилось тем, кто принял чего-нибудь внутрь. Был ребенок, к примеру, который аккумуляторный электролит глотнул, он же прозрачный, в бутылочке, как водичка. Ну, серная кислота, ты чего, парень! — Сёрэн смутился очень сильно, когда господин Пит понял, что он не вполне понимает, в чем проблема, и слушает со спокойным лицом. Сёрэн поспешил согласиться, а подходящее случаю напуганное выражение получилось само собой. Ведь точно же! Как он забыл: он видел в каком-то фильме эпизод про пещеру, где с потолка свисают колонии бактерий, которые производят серную кислоту. В фильме сказали, что в пещере очень опасно. — Еще был парень, — продолжал господин Пит, — его предки ездили на очень старой «Тесле». Так у них батарея рванула от удара во время аварии. Авария ерундовая, а пацана обожгло по самое не балуй.
К волонтерам ребята относились в целом положительно, хотя некоторым не нравилось преувеличенно бережное сюсюканье с детьми, которое, во-первых, слишком контрастировало с сухим и временами даже холодным отношением персонала, а во-вторых, отдавало зачастую какой-то… неловкостью, что ли. Лично юного господина Бента злили смешанные сигналы. Он не мог разобраться, к какой категории граждан себя отнести: то ли к пациентам, которых «слишком много, каждый со своими заморочками и нервов не напасешься», то ли к категории своеобразных драгоценностей: хрупких, но пакостных на вид. Слабаков среди добровольцев пацаны вычисляли сразу, равно как и пофигистов. Последние ребятам тоже не слишком нравились: пофигисты хоть и не взмокали в подмышках, но чувствовалось, что им скучно организовывать игры и развлечения для покоцаных малолеток.
— И тут нам объявляют, что, мол, на месяц в группу подошлют нового парня. Он, мол, такой же, как мы, а «такой же», имеется в виду, с ожогами. Типа инвалидность — это наша определяющая характеристика, мир разделился на «таких же, как мы» и, соответственно, не-таких же, а нам почему-то должно быть уютнее с волонтером, у которого рожа не крем-брюле. Сколько у тебя процентов-то, Йорис? — поинтересовался Пит, рассматривая скульптурное лицо и, вероятно, поражаясь умению господина Йорна маскировать косметикой ожоги, которых у того отродясь не было. Сёрэн лукаво ухмыльнулся и переглянулся с господином. Все-таки ему очень нравилось то, что у господина под гримом, он бы хотел себе такое же. И еще вернуть клыки каким-нибудь способом…
— Шестьдесят, — сухо ответил господин Йорн и бросил быстрый взгляд на Сёрэна, сделал едва заметное движение головой, намекая убрать веселенькое выражение с лица.
— Ну, а мы скептики же все! Сам понимаешь: взрослые, серьезные мужики по двенадцать лет и по двадцать наркозов, все в жизни испытали, — хохотнул Пит. — Нас сентиментальными историями-то не проймешь. Мы между собой поперемигивались, мол, только еще одного урода не хватало для полного комплекта, прямо кастрюля слез вот-вот закипит от умиления. Ну, ладно, короче, сидим в палате — а у нас большая была, на двенадцать человек — ковыряемся, телек смотрим. Тут ё-ё моё! Возникает на пороге: высокий, стройный, плечи накачанные, длинные волосы, весь в черном, очки, как у Бадди Холли…
— Господин Бент, может, обойдемся без гомоэротических подробностей-то? — попросил господин Йорн и скептически покривился. Сёрэн подумал, что лично ему было бы приятно, если бы его так описали, а господина Йорна прямо покоробило.
— Да ну, чего ты! Здоровый гомоэротизм в подростковом возрасте — толчок к самосовершенствованию. Я к тому веду, что если организаторы хотели нас воодушевить, прислав тебя, то, честно говоря, результат мог выйти прямо противоположный задуманному. У нас же там были ребята черт-те какие: полностью без скальпа, Фредди Томан — который «Человек-слон» — вообще привидение в очках. И тут отгрузили твоего отца, — господин Пит снова обратился к Сёрэну, — с внешностью голливудского вампира. Ну, понятно, что он подкрасился, и тем не менее… Это мы уже потом просекли, что он все время в водолазках, что перчатки не снимает. Одним словом, мы сначала сильно напряглись… оторопь какая-то взяла — своеобразный он, согласись? Хотя ты-то привычный…– Пит секунду или две буравил Сёрэна глазками, будто хотел на чем-то подловить. — Но папка твой оказался свой в доску, — он протянул руку и хлопнул господина Йорна по плечу.
Свой в доску волонтер Йорис обладал важнейшим качеством, которое необходимо, чтобы штурмом захватить внимание детей подросткового возраста: он был непредсказуем. Шутил, не поведя бровью, не страшась последствий, показывал мальчишкам приемы самообороны, читал вслух неодобренную министерством культуры литературу типа «Повелителя мух», «Любовь гика» и распространявшуюся нелегально «Агорафобию», автора которой судили за госизмену. Еще он цинично раздавал возмутительные клички, которые по какому-то необъяснимому вдохновению ребята сами пришпилили себе на грудь и гордо носили, словно медали.
— Энди, помню, орет: «Я не зеленый! Ты что, не видишь? У меня все красное! Какой я зеленый?» А отец твой отвечает: «А ты докажи. Можешь всю жизнь положить на то, чтобы убедить, будто ты не зеленый, а я все равно цветов не различаю. Надо тебе этим заниматься? Нет? Тогда будешь Зеленым». Ну, и стал Зеленым… Хотя, все-таки, Йорис, ты не прав был.
— При ребенке только такие богохульства не произноси. Я никогда не ошибаюсь! — ухмыльнулся господин Йорн, разрезая филе-миньон.
— Ты смеешься, а для меня это вопрос всей жизни был: доказывать или не доказывать? Выбирать надо, Чарльз, — выбирать, кому доказывать! Всем подряд не докажешь, — Пит снова перегнулся к Сёрэну, несмело поковыривавшему в остывающем пироге. — Ну, я поэтому и занялся своим делом, чтобы никому, кроме себя, ничего не доказывать.
Однажды Йорис притащил дремучий фильм в буквальном смысле столетней давности. Дети завозмущались: скучно, медленно, музыка дурацкая, да и про больницу не хочется смотреть — у них этого добра каждый день выше крыши. На это Йорис бросил им вызов, объявил, что для посмотревших фильм лично устроит шоу всей жизни, а остальные «головешки» могут продолжить «втыкать в комиксы». Поскольку волонтер Йорн, несмотря на вечно каменное выражение гримированного лица, недвусмысленно демонстрировал наклонности человека, способного что-нибудь учудить, а посмотреть на его чудачества ой, как хотелось, со второй попытки палата восемнадцать засела за «Пролетая над гнездом кукушки».