Пацаны из гетто разбрелись, было, по залу, но тут кто-то повторно совершил открытие стенда с половыми органами. Конкурирующая группировка получила возможность как бы невзначай подобраться ближе к подопечным Йорна. Поглазев для приличия на отрезанные письки, они дружно уставились на живые экспонаты, делая во всеуслышанье ремарки о том, что «эти» тоже «похожи на лысые хуи». Мао растерял весь свой стэндаперовский запал и сбивчиво бубнил, видя, что даже Йорис его слушает в пол уха. Впрочем, Мао и сам себя слушал только в пол уха, потому что несколько уставившихся на него пар глаз смотрели с плохо скрываемым желанием доебаться.
Через несколько минут, неохотно подчинившись голосу учителки, которая подзывала подшефных гопников, чтобы им показать мурену в склянке, школьники перекочевали в другой конец зала. Остался один — темный, с накачанными, но примечательно покатыми плечами. Физиономия его выражала наслоение многих эпизодов злости, которые он, очевидно, переживал каждый божий день: оттого, что надо идти в школу, оттого что пьяная мать наорала, оттого что у одноклассника кроссовки дороже, оттого что задолжал две сотни ребятам с автомойки…
Он некоторое время постоял, поразглядывал пацанов и Йориса с расстояния в несколько шагов, а потом подошел и зачем-то встал рядом с волонтером, да так близко, что отчетливо слышалось его сопение.
— Ты мне мешаешь, — произнес Йорн, понимая, что парень решительно настроен не уходить.
— А ты че, их учитель? — у парня был скрипучий, ломающийся и нарочито развязный голос. И весьма нервный, надо сказать.
— Нет, продюсер, блядь… — негромко рявкнул Йорис, разворачиваясь на каблуках к нему лицом. — Если хочешь в группу, облей себя бензином и подожги. Когда подлечишься, подъезжай на кастинг.
— А ты че так со мной разговариваешь? Спросить нельзя? — оживился парень.
— Я с тобой вообще не разговариваю, тебе показалось.
— Чего ты такой дерзкий-то, я не понял?
— Таблетки с утра забыл принять.
— А чо принимаешь? — он расплылся в подначивающей ухмылке.
Йорн ничего не ответил, только окаменел, в упор смотря на школьника. Подопечные волонтера Аланда затаили дыхание.
— Ты меня не понял? Ты мешаешь работать, — проговорил Йорн, наконец, лязгающим голосом.
— А я тоже хочу на двухголового посмотреть. Ты чо здесь себе место арендовал, епта?
И опять Йорн демонстративно проигнорировал реплику парня, всем видом показывая, что его интересует только его собственная часть диалога.
— Ну так чо, я не понял?
— Пацаны еще не закончили. Как закончим через пять минут, можешь хоть попросить двухголового тебе отсосать.
— Нет, ты мне не ответил: это чо, твое место что ли? Ты его купил? Тебя крышует здесь кто-то? Если крышует, ты скажи, не вопрос…
Опять молчание.
— Ты дебил? Или пидорас? На вопрос не можешь ответить? Это твое место, что ли?
Тишина.
— Ну, ладно, значит, пидорас. Взял бы, прямо сказал: «Я — пидорас». Никаких бы вопросов к тебе не было. А то смотришь: то ли пидорас, то ли не пидорас… С виду, конечно, пидорас, а там кто тебя знает…
— Ты, блядь, успокоишься уже или нет? — не выдержал Йорн.
Парень ухмыльнулся, демонстративно сделал вид, будто разворачивается, чтобы уйти, но вдруг замахнулся и выбросил правый кулак в лицо Йорису. Ребята дернулись. Йорн не шелохнулся: кулак замер в паре сантиметров от его скулы. Молчание. Пацан сжал челюсти и, уже меньше заботясь о правдоподобности, сымитировал удар ногой по ребрам. Потом изобразил прыжок и удар в пах. Никакой реакции на его военный танец не последовало. Выдавливая на лице выражение надменного и презрительного удивления, мол, такого пидораса еще поискать надо, парень усмехнулся и многозначительно покосился на своих.
— Я уже говорил, что забыл сегодня принять таблетки? — произнес Йорн раздельно.
— Иса! — вскричала учительница голосом, преждевременно подвергшимся профессиональной деформации и походившим на куриное кудахтанье. — Иди сюда, быстро! Ты чем там занимаешься? — она прекрасно видела, чем он занимается, и испытала, кажется, несказанное облегчение оттого, что драка не состоялась.
— Я тебе, как юбилейному стотысячному клиенту, — громким шепотом заговорил Йорн, — даю сейчас беспрецедентную скидку и уникальную возможность сделать вид, будто так и задумано по сценарию. Полезешь дальше — я тебе въебу при всех, свои тебя потом до шестерки опустят, будешь за сигаретами для них бегать.
Парень помялся, поухмылялся, покривил губы для виду и отправился-таки восвояси вразвалку, показывая неприличные жесты то Йорну через плечо, то учительнице, то одноклассникам.
— Ну, а мы-то: «Ва-ау! Кремень! Стальные нервы! Йорису в лицо кулаком, а он даже глазом не моргнул!» — восхищенно сообщил господин Пит Сёрэну.
— Я просто вижу, что человек не рассчитывает по-настоящему залепить, — прокомментировал господин Йорн. — Тем более, что он мне потом в холле под зад все-таки саданул.
— Не считается: трусливо, со спины, — отмахнулся господин Пит. — Твоего величия в наших глазах это не умалило. Наоборот правильно, что ты не стал отвечать.
— Считайте, я человеку жизнь спас тем, что сдержался, — проговорил господин Йорн задумчиво, смотря на Сёрэна.
— Если честно, я бы их всех бы взял и к чертям в газваген… Это ж не люди, а так — пародия на людей.
— Всегда найдется тот, кто и нас будет считать пародией на людей, — ответил господин Йорн куда-то в пространство.
— Нет, ты, Йорис, неправ. Я себя не просил поджигать. А то, как человек ведет себя с окружающими, он вполне способен контролировать. Я, кстати, на тебя тогда посмотрел, на то, как ты его взял в оборот одним тем фактом, что ни на йоту не показал страх, и подумал: «Твою мать! Я так же хочу!»
— Да чего там страшного-то? — отмахнулся господин Йорн. –Затюканный подросток и компенсаторная агрессия.
— Такие приходят в школу с дробовиком, — многозначительно заметил Пит.
— Но он же был без дробовика. Он ведь понимает, что, если полезет ко мне в общественном месте, нарвется на неприятности.
— Да кому он нужен, неприятности ему еще устраивать? Он нищий и больной. Другое дело ты — мальчик из хорошей семьи. Если бы ты что-нибудь ему сломал, можно развернуться: хочешь — срок давай, хочешь — штрафуй, ни в чем себе не отказывай. А над таким, как он, органам даже глумиться без интереса. У мелких хулиганов на то и расчет, что в этой стране действует, в сущности, запрет на самооборону. Я уверен: остановился он не потому, что испугался полиции — он тебя испугался. Ты себя со стороны не видел, Йорис! Тут клиент, кстати, рассказывал, как он ездил на сафари в Южную Африку — ну, есть у пацана деньги. Короче, у них егерь-гид слона вот так же шуганул. Говорит, перегородил дорогу здоровый слоновий мужик с бивнями, ему джип, видите ли, не понравился. А эта животная может запросто же тачку перевернуть, если разойдется. Егерь вылезает, идет к слону и встает на дороге. Этот распустил уши, пыль поднимает столбом, отойдет подальше, потом разгоняется и на егеря. Егерь стоит спокойный, подбоченясь. Слон к нему подлетает и тормозит метрах в двух. Мужик опять стоит, ничего не делает. Слон уходит. Только егерь развернется обратно в машину сесть, слон типа: «Ага! Зассал!» и опять на него. Тот снова лицом поворачивается и стоит. Хоботной тормозит, мол, что-то дерзкий больно, никак у него жало какое-нибудь ядовитое спрятано. Минут десять слон вокруг егеря поплясал, потом плюнул и ушел. Говорит: «Ну тебя в задницу, неведомая херня, стоит, ничего его не берет», — Пит хохотнул, наблюдая, понравилась ли шутка окружающим. — А уж я-то лично вам скажу, как профессионал, — в подробности при ребенке вдаваться не буду, — он многозначительно кивнул на Сёрэна, — имея определенные данные и навыки, можно низвести до весьма беспомощного состояния даже человека, который не только от тебя никак не зависит, но и деньги тебе платит, и с которым у тебя каждый шаг сценария прописан в юридическом документе, и которого ты, формально говоря, обслуживаешь.