– А вы его все время носите с собой? Так же, как яд? – Сёрэн наклонил голову набок и проницательно сощурился на господина Йорна. Пожалуй, и вправду ощущалось что-то нервирующее в типическом движении ракшаса, ужасно раздражавшем когда-то Джорджа: словно это был эквивалент эротического рассматривания, лишь место Эроса во взгляде ракшаса занял Танатос. Йорн все больше поражался тому, как менялось выражение арктических детских глазенок бордельного гнотобионта по мере того, как ему открывались новые горизонты.
– Я много чего с собой ношу, Сор. Жизнь вынуждает быть ко всему готовым. Сейчас мы его посадим на окно. Если эти задернули шторы, то документальное кино посмотреть не удастся, но послушать радиоспектакль сможем вполне.
– А спектакль – это как кабуки? – неожиданно поинтересовался Сёрэн. – У нас было, только они там говорят непонятно. Но мне грим очень понравился…
– Я надеюсь, что в нашем случае они будут понятно говорить…Кабуки точно будет… черт…При императорском дворце, мать их… – рассеянно выругался Йорн, присматриваясь к окнам соседствующих с Вебб Билдинг зданий. – Так, давай ладонь и подержи «муху». Осторожнее только, не вздыхай над ней слишком горько, а то сдуешь.
Йорн снова извлек из потайного кармана свой второй телефон, попутно объясняя Сёрэну, что на самом деле это многофункциональное устройство связи, блокирующее архивирование входящих и исходящих данных «Инфосферой», а также способное подключаться к разнообразнейшей аппаратуре, не снабженной специальной защитой. Открывать стандартные электронные замки – сплошное удовольствие. Аппараты собирали под заказ небольшие артели умельцев, сотрудничавшие с «Аль Хорезми», только стоили они раз в десять дороже самого дорогого телефона на массовом рынке.
– Пальцы убери, сейчас взлетать будет, – сказал Йорн Сёрэну, сложившему ладонь ковшиком.
Господин Аланд активировал программу управления дроном, включил мини-робота, потом положил телефон на колени и открыл голографический экран. На нем отобразилось то, что снимала камера прибора в данный момент – кирпичная пыль, забившаяся под гладкие ногти белорукого мальчика. Сёрэн вздрогнул, потому что по его ладони, служившей в данный момент взлетно-посадочной площадкой, пронеслась легкая вибрация. У «мухи» затрепетали перед стартом крылышки. Мальчик очарованно смотрел, как устройство плавно поднялось в воздух и неспешно полетело в сторону скошенной крыши эркера, издавая едва слышное механическое жужжание, которое ракшас бы не спутал с гудением крыльев живого насекомого. Через несколько мгновений робот резко пошел вниз и исчез из виду за карнизом. Теперь в распоряжении Йорна остался только сигнал с камеры. На голографическом экране кружился и раскачивался сад, мелькнул зеленый занавес девичьего винограда, оплетавший эркер. Йорн прицепил на правое ухо наушник и сделал звук погромче. Сёрэн льнул к нему, чтобы одновременно расслышать передаваемые микрофоном звуки и разглядеть на голограмме происходящее. Такое наступление на личное пространство господину Йорну не нравилось, но деликатно отодвигаться уже надоело, хотелось оскалиться и зашипеть. Парень, очевидно, привык выжимать таким образом крупицы человеческого тепла из тех, с кем он хоть немного чувствовал себя в безопасности. Господин Аланд до сего момента считал, что нелюбовь к чужому прикосновению является естественным свойством рапакса – в конце концов это было бы логически объяснимо в случае одиночного хищника. Как ни странно, у Сёрэна неприязни к физическому контакту не наблюдалось, равно как не было у него дистанцированности и холодноватости, в которой часто упрекали Йорна. Мальчик-одуванчик с бесовскими глазами… И как только эксплуататоры вырастили в пробирке подобный ходячий оксюморон? У Йорна не вызывали физического дискомфорта только прикосновения Лизбет, даже от Элис, ставшей с возрастом сентиментальной и стремившейся при любом удобном случае обнять чудом возвращенного сына, Йорн старался вежливо уклониться. Джордж? Близость с хозяином была подобна возлежанию на гвоздях: путем долгой тренировки духа оказалось возможным научиться извлекать из нее особенный опыт, ничего общего не имеющий с тихим умиротворением искренней привязанности…
А робот тем временем, приземлился на горизонтальную поверхность каменного наличника и замаршировал вверх по стеклу. Шторы в кабинете провоста были задернуты несколько небрежно, отчего посередине осталась довольно широкая щель, через которую проникал наружу теплый свет зажженной антикварной люстры – концессионеры, определенно, даже не задумывались о вероятности столь беспардонного промышленного шпионажа. Йорн направил свой марсоход к просвету между гардинами, одновременно настраивая чувствительность микрофона, потом отрегулировал резкость в объективе. Камера робота зафиксировала украшенную громоздкой резьбой ножку стола из мореного дуба, штанину, подтянутый серый носок и желтовато-бежевый ботинок Питера Югенда. Кроме того, в поле зрения на секунду мелькнуло коленопреклоненное кожаное тело, но существо тут же убралось прочь, словно выдрессированный пес, едва Югенд негромко что-то буркнул.
«… Нет, Люк, можете вовсе не беспокоиться: у него удалены голосовые связки, так что орать не сможет при всем желании. В остальном, как вы специфицировали в своих предпочтениях: мальчик с двумя тренированными дырочками, не считая усердного ротика и ловкого язычка…»
– Мне тоже Наставник, когда сильно ругался, говорил, что может… ну… женский орган сделать… – зашуршал над ухом шепот Сёрэна. – У нас троим из мелких так сделали. Мне прямо очень было страшно, что меня тоже выберут.
– Сёрэн, драгоценный мой, я все понимаю, но тебя не затруднило бы воздержаться покамест от комментариев? – ответил Йорн, поворачиваясь к мальчику. Из прорези маски в темноте на него смотрели два блестящих серых глаза с длинными темными ресницами, в которых играли блики ночных прожекторов Кингз Колледжа. – Что у вас за фантасмагория творилась, я достаточно живо могу вообразить.
– Простите, сэр. Мне просто иногда очень хочется рассказать… Я даже не знаю, зачем я это… Извините, пожалуйста, – взгляд серых глаз в смущении опустился долу.
– Природу твоего желание я вполне постигаю, просто не забывай, что мы сидим не в кафешке на летней террасе. Дома пообсуждаем, а сейчас лучше посматривай вокруг.
«… А сколько ему лет, если позволите спросить?»
«…Вас что-то смущает, господин ван Хоффен?..»
«…Нет, что вы, это большая удача для меня получить разрешение. Очень неожиданно и приятно…»
«…Ну, тогда и не беспокойтесь по этому поводу. В плане функционала никаких ограничений. Просто не забывайте ему давать препараты по схеме…»
«… Вы знаете… во время нашего прошлого разговора я думал, что, ввиду всем известных обстоятельств, то, чем я с вами поделился, так и останется лишь разговором… Я вовсе не рассчитывал, что вы воспримете мое пожелание всерьез…»
«…А вы сами-то его воспринимаете всерьез, господин ван Хоффен?..»
«…Безусловно, господин Югенд, безусловно!..»
«…А то ведь, знаете, любой плебей, коли вывести его на разговор без купюр, не отказался бы от собственного раба для половых утех. Но если его огорошить вот так, он же от страха обгадится…»
«…Но… я правильно понимаю, что тут никакой особой ответственности, кроме секретности?..»
«…Нет, всю ответственность несете только перед самим собой, как почти представитель Системы. Ну, сами понимаете, что некоторая степень секретности должна быть обеспечена, в ваших же интересах. А так, хоть в кладовке его запирайте…»
«… Для меня это очень много значит, сэр…»
– По-моему, голову он бедному мужику морочит, – прошептал Йорн Сёрэну, касаясь виртуального джойстика и снова перемещая «муху». – Они своих марионеточных президентов-то в Систему не пускают, при чем тут ван Хоффен?
– Мне кажется у него голос… ненатуральный, – проговорил мальчик. – Хозяин так с некоторыми гостями разговаривает… с такими же… ну, как вот этот.