Встретившись с посторонними людьми вне дома господина и госпожи, Сёрэн терзался теперь осознанием того, что его поведение в целом – позы, жесты, манера произносить слова, его улыбки и скромные, несмелые взгляды – все говорило окружающим о каком-то отклонении. Все, что в Сёрэна упорно вколачивали, оказалось отклонением. И как теперь вылезти из собственной шкуры? Он слишком хорошо усвоил уроки этикета в доме Хозяина, он помнил ощущение горящей от пощечин кожи после допущенных ошибок, помнил все алгоритмы работы с господами и главную мысль, которая должна была руководить каждым его действием: незаметный, послушный, ласковый, соблазнительный. Большой, пластичный, приятный на ощупь котенок, беспрекословно выполняющий команды дрессировщика и держащий вежливую дистанцию с теми, кто придет, чтобы им насладиться. Сёрэну один лишь раз, довольно давно, следует заметить, показали ручного зверя. Это был ягуарунди, с которым даже позволили немного поиграть. Сёрэн помнил, как валялся на ковре, пытаясь султанчиком из перьев привлечь внимание удивительного маленького хищника с какого-то дальнего континента. Длинная, бурая, большеглазая кошка с крупным розовым носом нервничала в незнакомом доме и бегала от одного предмета мебели к другому, обнюхивая ножки и обивку. Ей было не до ракшаса, смотревшего во все глаза и пробовавшего так и эдак ее подманить. Тонкие, плотно растущие волоски шкуры ужасно хотелось погладить, в пальцах покалывало желание прикоснуться к плоскому, чуть похожему на пятачок носу и округлым просвечивающим на солнце ушам. В конце концов ягуарунди все же дался в руки и немного посидел у Сёрэна на коленях. Потом его забрали девушки из персонала. А Наставник не раз обращал мысли Сёрэна к этому эпизоду. Помнил ли он, как ему хотелось потрогать животное? Помнил ли как сладостно было приманить ручного хищника и поиграть с ним? Понаблюдать за его ловкими и юркими движениями, за игрой света на шелковой шубке? Заглянуть в его блестящие глаза и угадать смутную мысль, которая едва занимается во тьме сознания у низшего существа? Для людей питомец-ракшас – такой же ручной зверек, и господам также хочется с ним поиграть. Сёрэн должен учиться у ягуарунди. Неиспорченная одомашниванием естественность и первобытная грация, всецело подчиненная воле более высокоразвитого существа – вот каким должен быть питомец. Тогда Хозяин будет его любить и о нем заботиться. У Сёрэна очень хорошо получалось подчиняться, его ведь иногда хвалили…
Но вне хозяйского дома люди жили совсем иначе. Здесь никто не держал себя, не смотрел, не жестикулировал так, как учили Сёрэна. Господин Пит размахивал руками, разговаривал громко и через слово раскатисто хохотал. Господин Йорн был плавный, но твердый, устойчивый, жесткий, как его мотоцикл. Несмотря на элегантность и стройность, он, казалось, заполнял собою пространство, словно гранитная глыба, а взгляд его часто выбивал дух не хуже удара кулаком в грудину. Лилит выглядела несколько неуклюже на каблуках, Сёрэна за такую походку во время выступления попросту унизительно высекли бы по заднице. Но она была быстрая, шуршащая, напористая, как выплеснутая на голову вода из ведра. А госпожа… она походила на маленький ножичек в форме акульего зуба, который господин Йорн носил на запястье: кажется, что ничего им сделать нельзя, но не тут-то было. Ее потемневшие от гнева глаза и властный голос осекли даже Йорна во время драки на кухне. Еще она умела как-то так отдавать приказы, что хотелось броситься и тут же их исполнить, потому что за подчинение она всегда одаривала улыбкой, бархатной, словно лепесток кроваво-красной розы. Сёрэн собрал бы целую коллекцию этих лепестков… Но никто из людей не опускал глаза, не отводил взгляд в сторону, если хотелось смотреть на собеседника, никто не старался говорить потише и аккуратно подбирать слова, держать руки ближе к телу, складывать кисти ладонью к ладони, никто не чувствовал необходимости в том, чтобы следить за ровной осанкой, живописно и медленно склонять голову, вращать очами томно и холодно. Говорили они много, шумно шутили и непременно в ироническом ключе – особенно господин Йорн. Они были другие. Живо вспомнились взгляды Лилит за столом в пабе. Она не на Сёрэна смотрела все время, а на господина. С ним хотела поиграть, потому что он – здешний, не странный, не дурак. Хитрая… Сёрэном воспользовалась, как… роботом для секса, которые попадались на квестах. Какая ей разница? Ведь все ракшасы похожи настолько, что господам приходится их искусственно модифицировать, чтобы различать. Вот и Лилит, наверное, закатывала глаза, а сама представляла Йорна…
Громкий рев мотора, вспорол темноту апрельской ночи и отвлек Сёрэна от критического переосмысления ценностей. Сёрэну был известен этот звук: автомобили, которые он наблюдал на улицах Лондона и Кембриджа, гудели намного тише, а вот у Хозяина в распоряжении находилось несколько плоских, приземистых суперкаров, похожих на трилобитов. Рычали они ужасно громко, даже когда неспешно катились по подъездной дорожке, распугивая павлинов и прочую живность в саду.
Серая молния сверкнула в проеме калитки и остановилась у съезда на парковку колледжа. Сёрэн встрепенулся, вскочил на ноги. Автомобиль громко и нервно просигналил два раза, заставив ракшаса замереть в нерешительности. Если это господин… откуда у него взялась машина?
Через решетку ворот Сёрэн увидел, как стекло пассажирской двери опустилось.
– Сор! Твою ж… – рявкнул охрипший голос господина Йорна. – Ты где?
Сёрэн опрометью бросился к автомобилю. Пассажирская дверь-бабочка уже ползла вверх с тихим, но густым, как мед, шумом точно подогнанных деталей, мягко и выверенно соприкасающихся друг с другом при движении.
– Ничего не трогай здесь руками и на Майерса не садись, – бросил Йорн, растерявшемуся Сёрэну. Господин Майерс расположился на куртке господина, брошенной поверх пассажирского сиденья, и смотрел на него предостерегающе, мол самовольства с распусканием рук он не потерпит. – Перчатки надень и положи куртку на колени. Майерс! Ты сядешь к нему, и возражений я на этот раз не потерплю! Понял меня? – зарычал Йорн, а пес оглянулся и немедля съежился, в ореховых глазах, смотревших секунду назад из-под мохнатых серых бровей сурово и высокомерно, заметался испуг.
Сёрэн протиснулся в салон, с некоторой опаской, но все же решительно взял беззвучно скалящего зубы пса под мышку, оторвал его от сиденья, устроился сам и усадил собаку к себе на колени.
– Сидеть! Вот так, да… – приказал господин Йорн. Он был на взводе, наэлектризован до чрезвычайности и немного зол, хотя его глаза горели веселым и хулиганским огоньком. – Теперь ложись, Майерс! Сор, пристегни ремень безопасности, только через перчатку… Да потом наденешь, сейчас просто отпечатки не оставляй, особенно на пластике и металлических поверхностях. И перхоти чтобы не было.
– Сэр! – Сёрэн воспылал от его слов, как пион. Неужели? Перхоть? Какой позор! У Сёрэна от стыда и нахлынувшего безотчетного ужаса спазматически затряслась челюсть. Ему непрестанно твердили в доме Хозяина, что нет ничего более отталкивающего в питомце, чем отклонение от косметического эталона. Как ни крути, ракшас – это существо другого биологического вида, человеку необходимо привыкнуть к его телу, чтобы в полной мере насладиться, и любая мелочь способна отвратить господ, каковые сами идеально выхолены, надушены и одеты с тонким вкусом. Сёрэн попытался заглянуть в зеркало заднего вида и рефлекторно потянулся к нему рукой, чтобы повернуть к себе.
– Да не твоей! Руки убрал от зеркала, я его только настроил себе! Ты что, в машине никогда не ездил? Совсем уже… – прикрикнул на Сёрэна господин Йорн. – Собачей шерсти и прочего генетического материала не должно быть – вот что я тебя прошу проконтролировать, – прибавил он уже более терпеливо. – Заверни Майерса получше в куртку. А сам маску на волосы надень, как шапку, физиономию можешь не прятать пока, у господина лорда-провоста привилегия на привилегии: зеркальное лобовое стекло, камеры не видят салон. Я уже влюбился в эту тачку, – Йорн сверкнул на мальчика глазами.
– Сэр, вы ее укр… взяли… – пролепетал Сёрэн, осекшись, и подумал, что идет по весьма скользкой тропинке обвиняя господина в воровстве, – …без разрешения?