– Через десять минут, чтобы был одет, – сказали Сёрэну, небрежно кидая на кресло белье, черные кожаные кеды с черепами из кристаллов Сваровски, кожаные брюки, белую рубашку и кожаное болеро со сбруей.
Сёрэн не меньше минуты смотрел, замерев, в одну точку, расположенную где-то посередине между кроватью и креслом, одним ухом прислушивался к тишине, наступившей за дверью после того, как шаги незнакомого ассистента удалились, в то время, как во втором ухе опять нашептывало, но теперь уже с заговорщицкой интонацией: «Fly away, fly away, far away…» Задорная, песенка зазвучала злодейски и в то же время маняще, как голос одного из стандартных персонажей в квестах. Его именовали «Шутником». Представлял собой он эдакую бестелесную сущность с мелово-белым лицом и оскаленными в злобной ухмылке зубами – Сёрэн даже не представлял, как этих персонажей делали, но рука, если ее протянуть, проходила прямо сквозь них. И вот этот «Шутник», появляясь на маршруте внезапно и зловеще, мог либо показать более короткий и удобный путь, либо завести прямо в лапы к тем, от кого уже не вырваться прежде, чем они не наиграются вдоволь. Нужно было хорошенько за ним следить, чтобы разгадать его истинные намерения. Но этим утром Сёрэн проснулся в таком странном настрое, что уже невозможно было сказать, кто здесь что задумал: досаждавший ему голос в голове или же самолично Сёрэн.
Вдруг, не то очнувшись от морока, не то погрузившись в него еще глубже – Сёрэну будто снилось, что он проснулся – он вскочил с кровати и прямо поверх резины натянул на себя принесенную помощником одежду. Со сбруей не возился, просто намотал ее на плечо, сунул ноги в кеды, злясь оттого, что латекс не скользит и не хочет пролезать в кожаную обувь. Спешно завязал шнурки. Потом он вцепился в подлокотники тяжеленного вычурного какого-то кресла, накрытого тканью, и оторвал его от пола…
Дальше был кипящий адреналин – он почему-то представлялся Сёрэну кипящим, как вода в паровом котле, который показывали в фильме про историю двигателей. Казалось, он вот-вот начнет выплескиваться из его тела по всем доступным каналам, непременно с паром и чайничным свистом. Сердце в груди уже не билось, и даже не колотилось, и даже не трепыхалось, подобно птице в клетке, забытой в горящем доме. Нет, оно молотило, как окорочный станок для первичной обработки древесных стволов – видео про такие машины питомцу тоже разрешали смотреть, очень было занимательно, между прочим. В том, как оно выскакивало из груди, выгоняя кровь в мышцы и наполняя ею самые примитивные, животные отделы мозга, была какая-то первобытная целеустремленность спасающей свою жизнь многоножки. Многоножка не паникует, ей нечем паниковать, ее нервные ганглии слишком тупы, чтобы боятся умереть. Зато гигантская многоножка ростом в сто девяносто сантиметров достаточно примордиальна, чтобы выживание было первейшей и единственной задачей ее существования. С Сёрэна, словно кора, слетело все, что он считал… Сёрэном. Он даже не помнил, как очутился внизу, уже за стрельчатой оградой, окружавшей дом Господина, по которой в случае необходимости в любой момент охрана могла пустить ток. Кажется, хоть Сёрэн и не представлял, как можно такое проделать, но разбив окно креслом, он разбежался и выпрыгнул прямо на огромное дерево с пятнистым, как штаны Наставника, стволом. Потом он с сатанинским напором добрался до самых толстых ветвей, со вспышкой режущей сердце благодарности вспомнил священное дерево бодхи в саду виллы, и перепрыгнул на следующее дерево, ближе к ограде, потом было еще одно дерево, потом сгибающийся, угрожающий подломиться сук, и Сёрэн, приложив такой мощи усилие, которого никогда не выжимал из себя даже на самых страшных квестах, преодолел казавшееся непреодолимым расстояние и грохнулся на землю прямо за оградой. Он прыгнул раза в два дальше, чем нынешней ночью с господином Йорном. И еще у него не было такого удобного и безопасного разбега, как на крыше Вебб Билдинг.
А дальше Сёрэн превратился в глаза. Все остальное, из чего Сёрэн состоял, потеряло телесность, стало едва ли не прозрачной медузой, как показывают тело трехмерной графикой в медицинских видео, когда хотят сосредоточить внимание зрителей только на одной группе органов. Да, наверное, глаза у Сёрэна сейчас были и впрямь квадратные, но ничего он не выклянчивал и не выпрашивал! Он сканировал путь впереди, давно небеленые, но, когда-то очевидно, красивые и импозантные дома в богатом районе – если апартаменты Господина располагались здесь, наверняка это был богатый район. Сёрэна почему-то нестерпимо ослепило здешнее весеннее солнце, а почки на деревьях под лучами солнца засверкали, как россыпи хризолитов. Спешно сориентировавшись, Сёрэн – вернее сказать, его мыслящая составляющая – перелился в легкие и квадрицепсы. Изо всех сил он рванул по прямой линии в сторону видневшегося в полукилометре перекрестка, где в просвете между домами сновали автомобили и общественный транспорт, двигавшиеся по какой-то крупной магистрали. Сёрэн вдруг осознал, что он никогда в жизни по-настоящему не бегал, что десятки километров, которые инструктор заставлял наматывать на беговой дорожке, были каким-то совершенно другими километрами, ненастоящими, пластиковой подделкой – движения, вроде, те же, напряжение и потребность в повышенных дозах кислорода такие же, но как он ни выдыхался, перебирая ногами по пружинящей ленте, он всегда оставался на месте. Теперь же бежать было и труднее, и легче в одно и то же время. Преодоление пространства на предельной доступной ракшасу скорости давалось с большим напряжением всех сил организма, но все же пространство расступалось перед живым существом, признавая победу сознательного целеполагания над физическим миром. Вместо ничего не значащих цифр на дисплее тренажера, отражающих километраж, друг друга сменяли чугунные черные заборчики, зеленые изгороди, плитки на тротуаре, разлапистые корни деревьев, врывшиеся в узкие полоски газонов, стены белые, стены серые, стены кирпичные, стены облезшие, стены с заделанными штукатуркой трещинами, балкончики и портики с колоннами. Вместо цифр, сообщающих о скорости движения, был ветер в лицо. Сёрэн никогда не ощущал настоящего ветра, обдающего холодом щеки и развевающего волосы. То, что происходило с ним на квестах было чем-то другим, чем-то затхлым, мертвенным, да и сквозь маску, которую всегда заставляли надевать, мало что можно было почувствовать. Он вообще не понимал, почему у него каждый раз случалась эрекция на этих играх. Завтракали, потом шли одеваться, и тут вечно начиналось это. И голова как в тумане каком-то. Вот в таком виде ему только и доводилось бегать, словно крыса по канализации…
На автомате Сёрэн резко ушел вправо и перемахнул через ограду какого-то дома, до крови оцарапал руки о ветки кустов, но даже не обратил внимая, а понесся дальше по каким-то закрытым дворикам. С разбега было легко перепрыгивать через ограды почти в человеческий рост высотой, и Сёрэна захлестнула волна эйфории: может быть, этот квест станет тем, в котором он, наконец, перехитрит коварную машинерию для охоты на питомцев. Ему никогда не объясняли, зачем его отправляют бегать по лабиринтам в тщетной, как он много раз убеждался, попытке спастись от скрывающихся в его темных уголках людей и машин, после встречи с которыми он неделю с трудом доходил до туалета. Лабиринт дворов, домов и улиц, по которому несло его сейчас неведомое крылатое чувство, казался Сёрэну не таким подлым, как господские пространства для больших игр.
Сёрэн вихрем пронесся по внутренним садикам, потом выметнулся на очень оживленную улицу, кажется, краем глаза он прочитал на табличке название Кенсингтон Хай Стрит. Здесь что-то ему подсказало, что глаза и уши господ могут следить за ним с неба: если такие летающие штуковины часто появляются в поле зрения на квестах, почему бы их не использовать и сейчас? Он нырнул сначала в какой-то наспех сколоченный тоннель вдоль большого, затянутого тканью здания, из которого доносился оглушительный и бодрый механический шум, а подвешенный на веревках, словно марионетка, человек поднимал в воздух тучи пыли рабочими инструментами. В тоннеле пришлось замедлиться, потому что внутри по настилу шествовала целая колонна прохожих, странно смотревших и оборачивавшихся на Сёрэна. Выскочив наружу, он нырнул в первые попавшиеся широкие раздвижные двери, впускавшие и выпускавшие поток людей. Поначалу он не понял, где оказался, вновь ослепленный – на этот раз веерами света, отшвыриваемого со всех сторон стеклом и полированным хромом. За высокими, беспредельными по ширине хрустальными листами кругом вываливалось, как из пеньяды – в эту глупую игру играли иногда дамы и юные господа на Рождество – горы разноцветных вещей. Чтобы не потерять ориентацию окончательно, Сёрэн рванулся вглубь здания, наполовину прикрыв глаза, добежал до двери, на которой было написано «Только для персонала» и, почти не колеблясь дернул за ручку, влетел сломя голову в какие-то комнаты с компьютерами, прошил их насквозь, никем не остановленный, и вывалился опять на улицу. Точнее, не на улицу, а на неприглядного вида двор с погрузочными машинами и контейнерами. Но оттуда было уже легко выбраться в сеть переулков, уходивших вглубь квартала.