Городская среда начала сливаться в сплошной поток однообразных строений, растительных щеток и метелок, кустов, изгородей, цветочных горшков, которые мелькали перед глазами Сёрэна. Наконец, он добежал до какого-то большого круглого, похожего на барабан здания из красного кирпича, в котором запомнились полосы желтого камня, шедшие по кругу.
– Ах! Это же, наверняка Королевский Альберт Холл! – всплеснула Элис. Сёрэн смущенно пожал плечами. Он не читал названия на табличках, ему было некогда. – Ну а что там еще может быть круглое и красное? Только физиономия нашего вице-премьера, – оба, господин и госпожа Сорренто понимающе засмеялись. – И никого ты за собой не заметил?
– Нет, мадам, – покачал головой отрицательно Сёрэн.
– Ох, мне почему-то очень живо представляется, – произнес вдруг господин Сорренто, – как лихие молодцы господина Бейли спокойно ему так докладывают: «Да что вы, не беспокойтесь. Сейчас запрос быстро сделаем в органы, там весь маршрут покажут, к обеду дома будет, как миленький». Делают спокойненько себе запрос без спешки, готовят пару машин, намазывают джем на хлебушек… А в полиции-то им и отвечают, что, мол, никаких сигналов не поступает от камер, нигде вашего мальчика НЕТУ. И тут они с горящими задами-то и запрыгали! – заключил господин и с веселым злорадством заулыбался, откинувшись на спинку стула и даже потер руки.
– Так им и надо, мерзавцам, – покивала госпожа Элис, и взгляд ее сделался очень серьезным.
– Странно только: Бейли вполне может позволить себе маленькую армию, неужели он никакую операцию по перехвату не организовал? – спросил господин Сорренто куда-то в пространство, словно не отваживаясь смотреть на Сёрэна прямо, хотя краем глаза он, определенно, следил за ракшасом.
– Но у меня там еще было… – возразил Сёрэн. – Меня на сутки заперли.
– Ой, господи! Миленький, где же?
– Случайно, они не хотели, – Сёрэн удивился тому, что как будто оправдывается, совсем не хотелось наговаривать на тех людей. – Я просто вот у того круглого… напротив Альберт Холла там такой парк был…
– Кенсингтон Гарденз, все верно, – наставительно подтвердил господин Джон.
– … Он там с оградой, я через нее тоже перелез…
– Второй Йорис, что ты будешь делать! – не то одобрительно, не то осуждающе опять вставил Джон и кинул многозначительный взгляд на Элис.
– Где бы он сейчас был, если бы не «второй Йорис»! Дай ребенку сказать, – шикнула на Джона Элис чуть сердито. – Так что ты говоришь, дорогой?
– Ну, я перелез, а меня увидел кто-то в форме… там ворота такие метрах в пятидесяти со всякими… штуками, ну, украшениями. Вот он там стоял и меня увидел.
– Там платный вход, Сёрэн, тебе надо было как можно дальше отойти, чтобы они тебя не увидели.
– И они тебя заперли? – испугалась Элис.
– Нет, они вдвоем за мной погнались, но я быстрее бегаю. Я сначала перебежал через лужайку там такая, ну, очень большая была. Потом мимо какого-то озера с птицами, круглого. Они сначала бежали за мной, а потом отстали. Но когда я перелез на той стороне, у меня какое-то чувство появилось… Ну, я знаю просто, что, когда оно появляется, значит охотники где-то рядом, я их просто не вижу еще. Может, я их слышу, но пока сам не понимаю еще, что я их уже слышу – вот мне так кажется. Чтобы быстрее соображать. Я просто в одном фильме видел, там сказали, что сознание очень медленно работает, что ему надо все по шагам разжевать: вот я вижу то-то и то-то, поэтому надо делать то-то. А когда без сознания, то все делается мгновенно, но не помнишь ничего. У меня на квестах так очень часто бывает… Может, они мне и не нравились никогда, потому что я все основные моменты не помню потом. И ошибиться тоже можно, если все на автомате. Ну, там страшно просто и действовать надо очень быстро, чтобы не поймали.
– Боже мой, еще и квесты какие-то… – схватилась Элис за висок.
– Ну, там неприятно бывает, – неопределенно кивнул Сёрэн, опасаясь, что опять случайно брякнул лишнюю подробность.
Ему не хотелось рассказывать не лишь потому, что так приказал господин Йорн. Раньше он боялся квестов и тамошних человекоподобных монстров только потому, что он с трудом физически выдерживал то количество секса, которое полагалось в наказание проигравшему. Черные от синяков бедра, полосатая спина, расцарапанная физиономия, красные от слез глаза, опухшие губы и язык, гнуснейшая боль во всех интимных местах, от которой возникало ужасное настроение, и его приходилось скрывать перед Наставником – Сёрэн не любил самих последствий, а во время самого процесса он просто старался ни о чем не думать. К счастью, пока его привязывали, скручивали, заламывали руки, растягивали рот, вбивались по очереди сзади, не требовалось быть ни чувственным, ни соблазнительным, не надо было придумывать, как их возбудить и доставить самые изысканные удовольствие из выученного арсенала. Вполне было достаточно поорать, а тут, прямо скажем, притворяться не имелось никакой необходимости. Ответственности за их наслаждение он не чувствовал и отчитываться за него потом ни перед кем не приходилось. И Сёрэн никогда никому не рассказывал, как это все происходило. Теперь же, когда замаячила даже самая туманная перспектива облечь этот свой опыт в слова, Сёрэну сделалось вдруг жутко представить, что господа Сорренто, или господин Йорн, или госпожа Лизбет – что было бы особенно отвратительно – станут представлять его в таком виде. Хоть это и естественно, когда у тебя искажаются черты лица из-за фиксатора, а если сильно трахают в рот, тут уже никуда не деться ни от слюны, ни от пота, а часто слезы тоже начинают катиться из-за напряжения, и цвет лица становится не самый красивый – хоть мысли о том, как он выглядит со стороны его раньше совершенно не смущали, сейчас Сёрэн с трудом подавил пакостное чувство и поспешил переменить тему, пока не начали задавать дальнейших вопросов.
– Я побежал по улицам, сначала налево, потом прямо, потом опять налево, прямо и снова налево. Я не видел, как она называется. Там тихо и везде кирпичные стенки – небольшие, намного ниже, чем у вас, господин… и мадам. И там в одном месте я увидел, что кусты везде во дворе и даже через стену перегибаются, а в самом доме окна без стекол и такие штуки там вдоль стены… много трубок металлических, а на них настелено…
– Леса, наверное, строительные.
– Да, там стройка наверное… Хотя дом старый был. Я во дворе песок всякий видел, кирпичи в целлофане, вот такое все. Я перелез туда, увидел, что там открыто в гараже и никого нет. То есть, там люди были, но они дальше в доме стучали, я их слышал. А в гараже еще в полу была дверь, я ее дернул, и она открылась, и я прямо туда и спрятался – я не знаю, что там за помещение низу, как бетонный мешок… вернее, прямо как могила, длинная с бетоном.
– Это, скорее всего, смотровая яма, Сёрэн.
– А для чего это, сэр? – на автомате спросил Сёрэн, как он все время закидывал вопросами господина Йорна. Но тут он испугался, ведь никто ему не разрешал задавать вопросы господам… да еще и такие детские.
– Чтобы автомобили чинить. К некоторым узлам можно только снизу подобраться, – серьезно отвечал господин Джон. – Тебе прямо большой какой-то любитель попался.
– Да, мне повезло, – подтвердил Сёрэн. – Потому что мне кажется, что там около этого дома кто-то останавливался из… ну, которые за мной. Просто вот эти машины, которые мигают, они еще всякие звуки издают. Я слышал колеса на улице по асфальту, потом вот такое… как утка крякает, и еще там я отдельные слова слышал, один другому сказал, что никого нет, и дальше поехали.
– О! Мальчик мой, так это гвардия с термосканером наверняка проезжала, подходящие дома просматривали. Тебе, Сёрэн, очень повезло в эту яму попасть, иначе они могли тебя обнаружить, через дверь в гараже или черед бетонную стену стандартной толщины они запросто могли увидеть силуэт, увидеть, что ты себя как-то не очень раскованно ведешь, и прийти проверять.