Это очень маленькое, но ужасно логическое окончание эпизода, который тянется с “Собора Или”. Мне нужно было уже наконец-то get it out of my system и переходить к трэшаку, пристегните ремни.
– Господин Йорн, а вы потом смогли… ну… с зубами вот это все сделать? – спросил Сёрэн и поднялся со стула. – Можно я воды налью, мадам? – обратился он к Элис.
– Конечно-конечно, миленький! В холодильнике бутылка. Я уж посижу…
– Я могу вам тоже принести, мадам?
– Нет, спасибо, дорогой.
– Господин Йорн?
– Нет, спасибо.
Йорн с налетом скепсиса отметил умиленные взгляды, которые бросала Элис на Сёрэна, словно в первый раз повстречала воспитанного подростка. Впрочем, ее подкупала, наверное, не просто вежливость, а выученное благоговение перед господами, с которым мальчик выполнял все эти ритуалы. Йорн ценил вежливость, но от куртуазных манер Сёрэна ему становилось каждый раз не по себе. Особенно жутковатыми были его метаморфозы: гладко произнесенные формулы, которые в него вколотили через задницу, в сочетании с холодноватым и взрослым лицом, а через секунду запинки, поиски подходящих слов, паузы и сомнения, словно каждая фраза становилась для Сёрэна актом превозмогания, если ему приходилось озвучивать свои истинные мысли. А мыслей, чувствуется, в голове крутился целый рой… И еще глаза эти как у серьезного и вдумчивого ребенка, которые Йорн, думая о Сёрэне, представлял в первую очередь.
– Через три года мы это смогли провернуть, – ответил Йорн. Сёрэн стоял напротив со стаканом воды, и казалось, что он пытается копировать чужие манеры, но простейшие жесты вгоняли его в смущение: он облокотился бедром о кухонную столешницу, немедля испугался, что выглядит слишком вызывающе, встал ровно, но его начало беспокоить положение собственных рук. Вероятнее всего, Сёрэн тысячу раз наблюдал на вилле сцены, когда два господина стояли с бокалами в руках и непринужденно вели беседу. Как-то даже в груди защемило от понимания того, что семнадцатилетний пацан ни разу ни с кем вот так не стоял и не разговаривал – на равных, как почти взрослый уже человек. Йорн в семнадцать лет, надо заметить, заводил знакомых среди шпаны и участвовал в кое-каких анархистских «спецоперациях» – проект создания нормативной нейрофеноменологии был непоправимо отброшен назад именно благодаря подрывным действиям группы Полосатого. Вот сколько придется Сёрэну выправлять спину, чтобы он ее не гнул рабски перед всеми подряд? Собственно, чтобы ни перед кем не гнул! – В моей ситуации торопиться не стоило, потому что иначе выглядело бы подозрительно: не успел сбежать, и тут же погиб при загадочных обстоятельствах на другом конце света. И без того пришлось мудрить, потому что стоит это все удовольствие безумных денег, приобрести много «мяса» мы позволить себе не могли, и нужно было так обставить ситуацию, чтобы правдоподобно выглядело наличие всего лишь нескольких фрагментов тела и полное отсутствие всего остального. Пришлось изучать баллистику – ну, что происходит, когда предметы взрываются и как разлетаются осколки, – пояснил Йорн для нахмурившего брови ракшасенка. – В конечном итоге Брайан нашел лабораторию в Шанхае. Опять я туда добирался по морю, только на этот раз на российском танкере, один, естественно, и никто не знал, что я нахожусь на борту. Две недели как чертов «Призрак оперы»: слухи ходят, что кто-то проник, но никто толком ничего понять не может. Супермен долбаный… – прибавил Йорн сквозь зубы и получил укоризненный взгляд Элис. – Ну я просто как вспомню эту эпопею: ползание по вентиляциям, сырое мясо – я же там готовить-то себе не мог, ну и незаметнее, если стейк из морозильника украсть. Консервы тоже, конечно, в запасе имелись, но на обед у меня был каждый раз эдакий постапокалиптический натюрморт. А потом, как добрался, пришлось провернуть схему в несколько ходов. Сначала за взятку поступил на работу ночным охранником на склад фейерверков – у нас пиротехника запрещена, а китайцы очень любят, у них много мелких производителей. Я нашел вакансии в регионах победнее, с одним не получилось, а второй торговец не отказал. Я прямо ему сказал, что скрываюсь от властей и мне нужна легальная работа в Китае. Он позарился на двадцатку, меня оформил на четыре месяца, я ему сказал, что мне этого будет достаточно, чтобы разобраться с проблемами, он был ужасно рад побыстрее от меня отделаться. Недели две я там посветился, а потом «внезапно» произошло мощное возгорание в той части склада, где хранились компоненты. И – что ты будешь делать! – как раз в мою смену, – Йорн засмеялся резким коротким смехом. – А потом несколько взрывов и весьма качественный пожар. Один человек погиб, – Йорн указал на себя. – Но о том, к какому официальному заключению пришло расследование, я смог узнать только лет семь назад, когда появилась возможность работать с Аль Хорезми. К сожалению, дело находится в статусе «расследование приостановлено», но не закрыто. Это означает, что сомнения у них все-таки возникли. Так что, полностью расслабиться я не могу, и тебе, друг мой, не могу посоветовать.
– А было бы здорово, – произнес Сёрэн мечтательно, – сделать вот такую копию меня, только неживую, и чтоб они нашли и отстали. Хотя было бы страшно на нее смотреть… А они точно ничего не чувствуют?
– Хотелось бы надеяться, просто раньше думали, что омары тоже боли не чувствуют, а потом выяснилось… Но, Сор, такие вещи делаются по-другому, – сказал Йорн и прищурился, как бы оценивая, на красивое, закомо-незнакомое лицо куроса, в которое ему тоже временами было страшновато смотреть. – Полноценные «аватары» себе никто не создает.
– А что такое «аватар»?
– Прямо как по заказу для Сёрэна-любителя мифологий, – приоскалился Йорн и кивнул Элис, – это индуистский термин, он обозначает материальное воплощение божества, которое может присутствовать в человеческом мире и восприниматься материальными человеческими органами чувств. Элита в Системе держит для себя запасные органы в таких недоразвитых клонах якобы без центральной нервной системы. Хотя разные вещи говорят про этих клонов, Джордж мне так ничего вразумительного и не сообщил… Ну и псевдо-останки тоже называют «аватарами», хотя уже после первых прецедентов, когда некоторые особо одаренные камрады из подполья решили таким образом начать жизнь с чистого листа, показали, что чем меньше информации дать следствию, тем лучше. Один филлипинский барон придумал напечатать свою копию, а потом скинуть в реку с бетонным блоком на ногах – как если бы его утопили. Но специалистам сразу стало ясно, что это биоподделка, начиная с того, что пищеварительный тракт был пустой, а на легких у курильщика с сорокалетним стажем никакого налета сажи, и заканчивая отсутствием продуктов окисления в мышцах, не было определенных веществ, которые накапливаются, в регионе, где проживал товарищ – вообще никаких побочных продуктов жизнедеятельности. Уже не говоря о том, что они сразу определили, что причина «смерти» – не утопление. Человека хорошо поимели, и вот, что значит быть богатым полуграмотным идиотом и уметь только заводить знакомства с «нужными людьми» и конкурентов отстреливать, – Сёрэн понимающе покивал, кажется, восприняв намек вполне серьезно. – Словом, живое существо клонировать нынче не составляет труда, а вот сделать убедительный труп наука и техника пока не в состоянии, расширенная экспертиза все равно установит, что тело не функционировало должным образом. Поэтому в идеале следствию нужно оставлять ровно столько, чтобы только удалось провести генетическую экспертизу, и то, желательно, с грехом пополам.
– Господин Йорн, а вот этот китаец… – вдруг вспомнил Сёрэн. – Ему хватило денег, чтобы… ну… починить все?
Йорн переглянулся с Элис, поджал слегка губы.
– Я думаю, что не полностью, но часть расходов он покрыл, конечно.
– Они просто у нас, когда между собой разговаривают, жалуются, что мало очень платят… ну, персоналу. Одна говорила, что все, что ей платят, уходит на школу для ребенка. А тут целый склад…
– Сёрэн, не я породил эту цепь не очень честных и не очень гуманных поступков. Если бы не было людей, которые отдали свою честь, совесть и интеллект на аутсорсинг за бабло и привилегированное положение и не сделали бы делом всей жизни давить мирных граждан как тараканов, ничего бы этого не приключилось. И прости меня, Элис, но я всегда считал, что первородный грех заключается не в том, что человек открыл в себе способность к волеизъявлению – это уже дальнейшие искажения, чтобы управлять стадом. А грех, который лежит на каждом сапиенсе, которому каждый сопричастен, заключается в передаче своей воли в чужие руки, неспособности отличить добро от зла, совладать со своими страстями, из коих проистекает добровольная сдача всех этих функций кому-то, кого он в глаза не видел… Чаще всего, этим «кем-то» оказывается хер знает, кто! – Йорн поймал себя на том, что к концу своего высказывания уже не совсем прилично повышает голос и щерит клыки как на Сёрэна, так и на Элис. Он постарался сделать выражение лица менее агрессивным и прибавил спокойнее: – Типа «наставника» твоего, Сёрэн. О Джеке я уже молчу. Многие законы рождают многие преступления – такой вот парадокс. Ты, кстати, вообще ни разу не слышал, как зовут хмыря этого. Как к нему Джек обращался?