Новое лежит за границами привычного старого, и потому порождает в головах и сердцах смущение. Чтобы преодолеть его, нужно определить приоритеты. Спросите себя, что для вас по-настоящему важно, правилам общества соответствовать или эффективно дело делать? Если ответить себе на этот простой вопрос, далее все станет понятно.
Чтобы набраться духу для сокрушения старого, нужно такое же ощущение в сердцах и головах, какое было у ранних коммунистов — чувство создателей и свидетелей нового мира. Он встает из-за горизонта медленно, как Солнце. Ночь еще доминирует, но всем ясно, рассвет неизбежен. Он зажигает в головах, сердцах и душах чувство, которое люди поют «… как весну человечества/ Рожденную в трудах и в бою» (В. Маяковский).
ГЛАВА 8. Демонтаж
Мораль переводится как «общепринятая привычка». Вчера под привычкой было разумное основание, ее диктовали религия или условия окружающей среды. Сегодня это просто закостеневший архаизм, не отпавший хвост, который давно пора ампутировать.
Жить согласно морали — это совсем не добро, а ровно наоборот, зло. Своим образом жизни вы укрепляете то, что подлежит демонтажу. Мораль не только обкрадывает жизнь, запрещая насладиться тем, к чему природа дала возможность, делая жизнь не такой яркой, как она могла быть. Мораль связывает, не позволяя действовать.
Сложно запеть первому. Потом, когда многие начали петь, легко подпевать. Когда все поют, тяжело не петь среди поющих людей. Сначала тяжело запеть, потом тяжело не петь. Начните петь свою песню первый. Увидите, вам начнут подпевать…
Совершить трудные наверняка опасные и сложные действия, вписывающиеся в общепринятые понятия добра и зла, несравненно легче, чем совершить не вписывающееся в привычную шкалу ценностей действие. В первом варианте физически сложно, а во втором — духовно.
Умом человек может понимать, что строитель нового мира должен снять паранджу. Даже если ему нравится ее носить, все равно. Только вот рука не поднимется. Ему на улицу совестно с голым лицом показаться. Он умом все понимает, но не может…
Все мы дети нашего времени. Всем нам искренне нравится носить паранджу. Но «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6,24). Чтобы других призывать снять паранджу, сначала нужно снять ее самому. Освободитесь от привычных шаблонов, преступите вчерашнюю мораль.
Если человек заявляет себя сторонником, но отказывается действовать, потому что боится проблем с законом или каких-то материальных издержек, его можно понять. К его бездействию можно как угодно относиться, но причины его бездействия понятные.
Если человек заявляет себя сторонником, но отказывается делать то, сторонником чего себя заявляет, хотя действие не предполагает наказания, а напротив, дает приятные эмоции (свои желания приятно реализовывать) — это не сторонник, а балабол/ка.
Одно дело рассуждать об истине. Совсем другое — жить своей истиной. Достоевский в «Преступлении и наказании» передает эти метания. Раскольников в трактире слышит разговор студента с неким офицером о старухе-процентщице:
«Смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная… С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду. Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощию посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел? Одна смерть и сто жизней взамен — да ведь тут арифметика! Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши…
— Конечно, она недостойна жить, — заметил офицер, — но ведь тут природа.
— Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без этого пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого человека не было.
— Вот ты теперь говоришь и ораторствуешь, а скажи ты мне: убьешь ты сам старуху или нет?
— Разумеется, нет! Я для справедливости… Не во мне тут и дело…
— А по-моему, коль ты сам не решаешься, так нет тут никакой и справедливости!»