— Их было так много, — тихо произнёс он, почти шёпотом.
— Слишком много…
Никто не ответил. Даже Эдвард.
Комнаты
Возвращаясь в спальное крыло, Эдвард заметил: несколько дверей так и не открылись. Свет в них был выключен.
На одной из них стоял красный знак, похожий на биометрическую блокировку. Кто-то умер? Или что-то пошло не так?
Эдвард заглянул в комнату, которая когда-то была переполнена — и теперь там остался только один. Парень с темными волосами, лицо в синяках. Он просто сидел на полу и держал в руках обрывок ткани — как будто из чьей-то формы.
Спортзал
Там было непривычно тихо. Тренажёры почти не скрипели. Несколько человек — в наушниках, один тянет гриф, другой делает отжимания с остановками. Один из них — в рваной одежде. Кожа в ссадинах.
На полу, в углу, лежала оторванная бейсболка. Возможно, принадлежала тому, кто не вернулся.
Никаких драков сегодня не было.
Даже агрессия ушла. Осталась только пустота.
Видеозапись
Позже вечером кто-то (Эдвард не знал кто) включил на общем экране фрагменты прошедшего тура.
Без комментариев. Просто кадры. Камера вела людей, которые бежали, кричали, падали, умирали.
Один — буквально сгорел под завалом. Другой сорвался с лестницы, когда та треснула под ним.
Один парень — тот самый, что когда-то вёл зарядку по утрам — упал в яму с торчащими железными штырями. Он даже не закричал.
Кто-то в зале начал дрожать. Другой выбежал в коридор и блеванул прямо на пол.
Эдвард смотрел. До самого конца.
Ночь
Комната казалась слишком тёмной, хоть свет и горел. Воздух был тяжёлым.
Тело не хотело ложиться, но голова опустилась сама. Сон не пришёл.
Он лежал, глядя в потолок, и вспоминал…
…как они когда-то говорили: «А вдруг это просто лагерь? Просто шоу?»
Теперь никто так не говорил.
Теперь все знали, что это механизм.
Без смысла. Без финала. Без выхода.
10-я глава — Вторник
День после арены.
Тишина мёртвых комнат.
Утро вторника началось необычно. Не с будильника. Не с крика.
Просто… тишина. Глухая, болезненная. Такая, что уши начинали звенеть сами по себе.
Комнаты — те же. Белые, стерильные. Но воздух теперь был тяжелее.
Никаких объявлений. Ни одного звука через динамики. Ни пищи. Ни щелчка замка.
Будто система тоже замолчала… будто переваривала последствия вчерашнего отбора.
Эдвард лежал на кровати с широко открытыми глазами.
Он не мог уснуть. В голове снова и снова повторялись картины:
парень, чья нога застряла под балкой… другой, спрыгнувший с платформы, думая, что спасётся...
и лица — их уже было меньше. Гораздо меньше.
Пустота, которая ощущается телом
Когда наконец в замке что-то щёлкнуло — почти никто не вышел сразу.
Никто не бросился в спортзал. Никто не пошёл за едой.
Ребята сидели у порогов, кто-то прямо на полу, кто-то обняв колени.
Психика начала давать трещины.
— Нас было больше, — проговорил кто-то шёпотом.
— Я… я даже не знаю, кто исчез, — добавил другой.
— Это всё... на самом деле, да?.. Мы умираем здесь?
Голос сорвался в хрип. Кто-то заплакал — не вслух, без рыданий. Просто дрожащим телом.
Начало распада
К полудню в спортзале собрались около 20 человек.
Остальные прятались по комнатам — не от стыда, а от страха.
Каждый вдруг понял, что никто не бессмертен. Что выживание — это уже не игра.
Не за баллы. Не за оценку. А за жизнь.
Некоторые начали спорить:
— Мы должны понять, что будет дальше.
— Да ничего не будет! Просто очередная ловушка.
— Надо объединиться, или нас всех по одному...
Один из парней, которого все называли Илай, ударил кулаком по стене:
— Мы играем по их правилам! Кто они — вообще не важно!
— Если завтра будет новый раунд… — начал кто-то, но сразу осёкся.
Никто не знал, что будет завтра.
А система молчала.
Эдвард
Эдвард не вмешивался. Он тихо наблюдал из угла зала.
Он видел, как начали формироваться небольшие группы — не дружбы, а выживания.
Те, кто был сильнее, объединялись. Не чтобы защитить кого-то — а чтобы отпугнуть остальных.
Он заметил, что психика большинства была сломлена, но один парень — Калеб — сидел спокойно, как и он сам.
Именно с ним у Эдварда в тот день состоялся первый настоящий разговор.
— Ты не выглядишь напуганным, — заметил Калеб, подходя.
— Я боюсь. Просто не дергаюсь, — ответил Эдвард.