Он увидел чужое лицо.
Короткие каштановые волосы.
Глубоко посаженные глаза.
Тень под скулами.
Плотные губы.
Чужое. Но внутри было странное ощущение, как будто это и есть он. Просто без имени. Без воспоминания. Без прошлого.
Он провёл пальцами по коже.
Щетина. Значит, не мальчик.
Потрогал плечо. Мускулы — напряжённые, будто он всю жизнь держал удар.
Живот — плоский, подтянутый.
Тело — как машина, но вот… кто он сам? Никто не знал. Даже он.
Он сел на край кровати. Не рухнул, не упал — сел аккуратно, как будто делал это тысячу раз.
Положил руки на колени.
Слушал.
Вентиляция работала тихо. Почти незаметно. Воздух был прохладным, чистым. В нём не было ни запаха пластика, ни сырости, ни плесени. Всё пахло стерильно, как в операционной.
Свет сверху — белый, ровный. Без мерцания. Без теней.
Время текло медленно.
Он не знал, сколько прошло минут с момента, как вошёл сюда.
Может, десять. Может, тридцать.
Иногда доносились глухие звуки из других ячеек — то шаги, то хлопки, то приглушённый крик. Кто-то кричал:
— Я не знаю, кто я!..
— Выпустите! Эй! Слышите?!
Но никто не отвечал.
Наблюдение — да. Ответа — нет.
Он лёг на кровать.
Медленно.
Ощутил, как матрас чуть прогибается под его весом. Простыня прохладная, почти ледяная.
Сквозь решётку в стене — вентиляция — тянул лёгкий поток воздуха. Он еле заметно касался кожи, почти ласкал шею, как ветер в закрытой комнате.
Он закрыл глаза.
Но не заснул.
Тело лежало, но внутри всё было напряжено, насторожено, как натянутая струна.
Прошло ещё какое-то время.
Может быть, час. Может — больше.
И вдруг — щёлк.
В стене, у двери, что-то сдвинулось.
Эдвард открыл глаза.
Снизу, из-под панели, выдвинулся поднос. Металлический. Чёрный пластиковой вставкой внутри. Без шума, без слов.
Он подошёл ближе.
На подносе:
— Пюре. Светлое, гладкое.
— Что-то вроде мяса — квадратный бледный кусок, как куриная грудка.
— Маленькая бутылка прозрачной жидкости. Без этикеток.
Ни запаха. Ни пара. Ни приправ.
Он не тронул еду сразу.
Сел обратно. Смотрел.
Кто-то бы уже ел — от голода, от паники.
Но он ждал.
Почему? Он сам не знал. Просто чувствовал: рано. Слишком рано.
Прошло ещё минут двадцать. Может, тридцать.
Потом — вентиляция усилилась.
Воздух стал другим.
Чуть тёплым. Более мягким.
Что-то в нём изменилось. Эдвард вдохнул — и почувствовал лёгкое… расслабление. Как после травяного чая. Или таблеток. Но мягко.
Очень мягко.
Свет стал тусклее.
Где-то в потолке лампы сменили оттенок с белого на бледно-жёлтый, а потом — на молочно-синий.
Время шло к ночи.
И тут он впервые услышал тишину.
Не гул.
Не шум вентиляции.
А настоящую, полную тишину одиночества.
Он лег. Закрыл глаза. Но не заснул.
Где-то в другой ячейке кто-то шептал:
— Ты есть. Ты есть. Ты есть…
Где-то кто-то всхлипывал. Слабые, тихие рыдания.
Где-то — металлический звон. Будто кто-то царапал пол вилкой.
Страх не кричал. Страх шептал.
Эдвард лежал.
И в голове у него не было ничего.
Только инстинкт.
Глубокий, старый, звериный. Он не знал, зачем он здесь. Но он знал — ему придётся выжить.
А для этого — не терять себя. Ни секунды.
Глава 2. Первое утро
Ночь спустилась на Объект-01 мягкой тенью, обволакивая бетонные стены и холодный свет камер.
В каждой комнате, хоть и чужой, царил удивительный покой.
Эдвард лежал на кровати, руки сложены на животе. В тусклом свете ночника он видел, как мягкие тени играют на стенах — словно живые существа, скрывающиеся в темноте.
Внизу, у дверей, едва заметно скользнул металлический поднос. Тихо, без шума, как подача ужина на корабле.
Пюре, кусок мяса и бутылка воды — скромно, но достаточно, чтобы успокоить голод.
Никто не говорил. Никто не шевелился лишний раз. Все знали — это лишь временное убежище.
В камерах стояла тишина, наполненная едва уловимыми звуками — тихое дыхание, шорох простыни, редкие вздохи.
Эдвард съел осторожно, почти механически, наблюдая за своей отражённой тенью на стене. Его мысли были пусты, как и память.
Но ночь не могла длиться вечно.
С первыми проблесками рассвета, когда свет в потолке становился всё ярче и белее, камеры наполнились звуками пробуждения.
Первые вздохи, скрипы кроватей, шелест одежды.
Эдвард открыл глаза и почувствовал резкую смену настроения: если ночью была тишина и покой, то сейчас — волна дискомфорта и тревоги.