От грустных мыслей всякий раз спасали теплые объятия сильных рук и нежные поцелуи. Перестав быть простым лаборантом, я обрела некую свободу, и теперь уходила из кабинета в любое нужное мне время, обычно пару раз за рабочий день, лишь бы увидеться с мужчиной. Ада всякий раз вздыхала и бросала вслед колкости, на которые я даже не обращала внимание.
— Зайдешь вечером? — Я разблокировала телефон и, прочитав сообщение, улыбнулась.
— Что, опять уйдешь? — недовольно пробурчала Ада, склонившись над микроскопом.
Я неловко улыбнулась, это был риторический вопрос. Да и что бы сейчас не сказала, подруга все равно уже наметила план обидеться. Только рабочий день подошел к концу, я закрыла за собой дверь, бросив скупые слова прощания, и отправилась прямо по коридору в кабинет, который скоро смогу уже назвать своим домом. Сердце невольно сжалось. То ли от тепла осознания, что я была счастлива с Теодором Мелтоном, этим еще недавно недосягаемым красавцем, то ли от сожалений, что разделить это счастье было больше не с кем. Дружба, строившаяся по кусочкам и заставлявшая каждый день с нетерпением ожидать обед, разваливалась на кусочки.
Дверь в кабинет триста пятьдесят восемь оказалась открыта, однако ее обладатель отсутствовал. Уже без особого стеснения я переступила порог — кто меня остановит, когда вот в том углу у стеллажа, куда пришлось докупить небольшую тумбочку, уже давно хранилось мое нижнее белье и зубная щетка? Я огляделась, вспоминая свою дикую выходку со взломом, и тяжело вздохнула. Все это было будто в другой жизни. Интересно, та папка с незавершенным проектом пополнилась новыми страницами? Я хотела было уже подойти к низким полочкам и вновь влезть в чужие вещи, как по спине пробежал холодок. Наверное, нехороший знак, пришлось бросить затею.
Но холодок никуда не исчез, более того, теперь все тело словно погрузили в ледяную воду. Странное ощущение, от которого я поежилась, заставило обернуться.
— Твою ж мать! — невольно вскрикнула, потому что в окне за приоткрытыми шторками разглядела силуэт.
Он тут же исчез, будто и не было, забирая с собой все эти неприятные ощущения. Я рванула к окну, но ничего не увидела. Все тот же город с высоты третьего этажа. Правда, сейчас мне казалось, что расстояние было слегка больше. Из-за двери послышался тихий приближающийся разговор, я тут же забыла обо всех странностях и постаралась сделать непринужденный вид, словно сама только что зашла в кабинет.
Но Теодор не заходил, хотя разговор все еще доносился из коридора, и голос определенно принадлежал моему мужчине. Любопытство взяло верх, я подошла к двери и прислушалась.
— …да нет же! Я пытаюсь. Трис где-то здесь, иногда чувствую ее. Она все еще жива и не позволит. Да какая разница?! Я тебе уже говорил, что заморозил все! Я знаю, что Элла должна была, я не склеротик. Ее тело подходит не идеально, есть осложнения.
Глава 24
Твою мать. Я резко распахнула дверь и застыла, все еще держась за ручку. Коридор был пуст. Понимать, что именно только что услышала, не хотелось, и я всячески отгоняла все воспоминания, связанные с мертвой сестрой Теодора. Ах, простите, мертвой, но еще живой.
Закрыла дверь и на негнущихся ногах добралась до дивана. Руки дрожали, мозг уже успел проанализировать поступившую информацию. Черт с ним! Я подскочила и вытащила с полки ту самую папку с незаконченным «Проектом 1214». Непослушными пальцами вновь листала страницы в попытке зацепиться за ответы, дойдя до конца, вернулась к началу и только сейчас заметила слегка выбивающийся из-под краешек. Небольшой блокнотный листик оказался вклеен между страничками. Листик с информацией обо мне. Там было все: мои дата рождения, параметры, адрес проживания, образование, даже мой хронический синусит.
— Элла?
Я подскочила, как ошпаренная. Теодор материализовался словно из воздуха. Папка упала на пол, но мужчина даже не удивился, словно и так был осведомлен, чем я занималась в его кабинете. Быть может, уже давно так стоял.