В госпитале оказался настоящий аврал и Андрею еле удалось пробиться к врачу и то после обещания расплатиться наличными. Доктор осмотрел Антошу и сделал ему два укола, после которых жар немного спал. На вопрос что это такое, он ответил что и сам толком ничего не знает. Люди начали поступать сегодня утром и пока конца этому не видно. Мы пробыли в госпитале до самого утра, а утром плохо стало и Андрею. За ее карьеру наемника Вере не раз приходилось находиться в ситуациях, грозящих смертью как ей, так и ее друзьям. Но еще никогда она не чувствовала себя такой беззащитной и не способной ни на что повлиять.
К обеду Андрею стало так плохо, что пришлось уложить его рядом с Антошей и также сделать укол. К вечеру уколы перестали помогать и жар вернулся. Сын начал бредить, никакие капельницы или другие лекарства не помогали. На все вопросы доктора только разводили руками и убегали к больным, находящимся в критическом состоянии. Пару раз Вера видела как самим врачам становится плохо и это еще больше подрывало ее надежду на благополучный исход. Ночью в госпиталь завезли какое-то новое лекарство и после укола температура до обеда следующего дня не возвращалась. Но потом и это лекарство перестало действовать. А люди все прибывали, к концу дня в их четырехместной палате находилось уже восемь больных.
— Доктор! — Поймала она одного сильно измотанного молодого врача. — Есть ли какие-то новости о том, что это за болезнь и как ее лечить? Я тут скоро с ума сойду!
— Нет, никто ничего не знает. Мне известно только что из ЦКЗ (Центр по контролю и профилактике заболеваний) пришла инструкция с протоколами сдерживания болезни, но пока картина только ухудшается. — Его коммуникатор издал мелодичную трель и он извинившись спешно направился дальше по коридору.
После столь неутешительного ответа Вера весь остаток дня просидела возле двух самых близких ее людей. Оба сейчас находились в тяжелом состоянии. От высокой температуры они бредили и это пугало ее больше всего. В палате висел телевизор и чтобы хоть как-то отвлечься она смотрела непрекращающийся поток новостей, в надежде что вот сейчас очередной политик выступит с речью о том, что лекарство найдено. И чудо произошло, шел второй час ночи, она как раз сменила мокрые компрессы для своих мужчин, когда на экранах появился глава ЦКЗ, Томас Фриден.
— Граждане США, я обращаюсь к вам в эту сложную минуту поскольку нашей команде, при поддержке всемирной организации здравоохранения, удалось найти лечение. Препарат экспериментальный, но ничего лучше сейчас ни у кого нет. Поскольку смертность от этой болезни среди нашего населения уже превысила пятипроцентный рубеж, выбора у нас не остается. Уже сейчас, пока я говорю эти слова, мы готовим самолеты, которые займутся распылением препарата над крупными городами нашей страны. Выходите на улицы, открывайте окна, сделайте все, чтобы вы и ваши близкие вдохнули распыленное вещество.
Дальше он стал перечислять график облета городов. Бостон тоже был в списке и его обработка должна была начаться через 47 минут. Наверно это были самые длинные 47 минут в моей жизни. Я как и другие не заболевшие родственники, находившиеся сейчас в палате, стояли возле открытых настежь окон и смотрели в черное небо, стараясь разглядеть в нем тот самый, спасительный, самолет. Конечно мы ничего не увидели и даже не услышали. Но о чудо, примерно к половине одиннадцатого дня у Андрея, а вслед за ним и у Антошки стала спадать температура. К следующей ночи они оба пришли в себя и Вера, притянув к себе сына, полчаса рыдала на груди у мужа, нежно гладившего ее по голове.
За день врач заходил в их палату несколько раз. Проверял температуру, давление и прочие показатели. Говорил что муж и сын, оба идут на поправку, но самым убедительным для Веры было выражение его лица. В первые за все то время, которое они провели в госпитале, лицо врача выражало облегчение и робкую радость. К следующему утру самочувствие мужа и сына настолько наладилось, что они проконсультировавшись с врачом решили поехать домой. У обоих мужчин проснулся просто зверский аппетит, а в госпитале кормили довольно скудно. По дороге домой их три раза останавливали на импровизированных полицейских заставах для проверки машины и документов. Много где по городу были видны зарева пожаров и разбитые витрины магазинов. Но самым страшным были пластиковые мешки, которые кое-где еще даже не успели увезти и они просто лежали на тротуаре.