> ШШШ.
Впрыск пошёл.
Вены будто залило холодом, а затем тепло разлилось по телу. Сердце вернуло себе нормальный ритм. Щека перестала болеть. Спину отпустило. Я выдохнул.
— Спасибо, что не сдох раньше, — пробормотал я себе.
Справа — щитовая. Там светился одинокий экран, выведенный в аварийный режим. Я мельком глянул. Всё тот же план станции. Только теперь на нём, в нижнем углу, мигал красный треугольник.
> "Warning: Central Memory Vault — breach attempt detected."
Я вздрогнул. Кто-то пытался проникнуть внутрь. Или уже проник. Сверился с картой. Прямой путь заблокирован. Но слева, через обходной тоннель, значится резервный шлюз. Я двинулся туда.
Пол под ногами сменился: гладкий, как стекло, с металлическими вставками. Свет почти не горел. Только узкие полосы аварийного освещения ползли вдоль стен, выхватывая фрагменты старых указателей.
> "MEMORIA NUCLEARIS // PRIMUS SERVENTOR A.R.C.H.E.I"
Я вышел к двери. Она была целой и... закрытой. Прочная, с рельефными креплениями и множеством уровней допуска. Шлем с замком, замки с символами. По центру — герб: выпуклая сфера с тремя пересекающимися орбитами. Под ней:
> ARCARIUM MEMORIAE CENTRALIS
ACCESSUS CLASSIS UNUM SOLUS
OMNIA DATA PROPRIETAS A.R.C.H.E.I.
Я провёл рукой по замку. Металл был необычно тёплым.
Сканер мигнул без предупреждения. Луч прошёлся по лицу и татуировке на шее.
Пауза.
> Уровень допуска: наблюдатель
Режим ожидания…
Биосигнатура частично совпадает.
Предварительная авторизация.
Ошибка
Повторная предварительная авторизация..
Ожидайте...
%$##$) 975-0
Внимание: доступ к воспроизведению технических фрагментов памяти разрешён.
Полный доступ: отклонён.
Дверь не открылась, но панель рядом с ней выдвинулась. Стеклянная, с прорезью. Вместе с этим, из потолка появился манипулятор с каким-то разъёмом.
Я не успел среагировать. Панель сама подключилась к моему нейроинтерфейсу.
Внутри меня что-то дёрнулось, будто задели за нервы. Перед глазами вспыхнули мгновения из чужой жизни.
Мужской голос.
Паника.
Скрежет.
Слова: «Скарлетт, ты не имеешь права! Мы не утверждали протокол!»
Ответ холодный, пренебрежительный: «Я действую согласно регламенту. В отличие от тебя, «Опер-9», я действительно служу человечеству. А вот, чем сейчас занят ты, а? «Опер-9»?
Всё. Картинка погасла.
Я отшатнулся. Пульс застучал в висках. Это было воспоминание. Не моё. Сохранённое. Переданное.
За этой дверью тысячи таких. Жизни. Счастье. Горе. Споры. Ошибки. Предательства.
Я стоял и смотрел на панель, как на надгробие.
> «Если это не пещера, и не бункер... Центральный нейроархив?
Если это — память, то где же сам разум?..»
Ответа на этот вопрос не было.
Только дрожь под ногами. И где-то вдали, в глубине комплекса новый звук. Прерывистый. Ржавый. Как будто кто-то шёл по металлу… медленно… и уверенно.
Я обернулся и рванул прочь.
Пробегая мимо медотсека, снова почувствовал движение. Скрежет. Ткань сдвинулась.
Гарлинт — или кто-то из таких же — выползал из-под кушетки. Его тело было перекручено, сухожилия натянуты, глаза как у мертвеца. Он зарычал и сорвался с места, заваливаясь на бок.
Я ударил по панели управления дверью. Раз. Второй. Третий. Короткий писк, искра — и дверь медотсека с грохотом захлопнулась. С той стороны двери раздался душераздирающий визг. Удары. Металл гнулся, но держался. Тварь осталась внутри.
Я стоял перед дверью, слушая, как эхо прошлого бьётся в мед камере.
Мне нужно было уходить, но я вспомнил про тела. Останки тех, кто пришёл сюда из деревни.
Я вернулся к входу. К тем, кто лежал неподалёку от арки, среди обломков. Осторожно обыскал их, найдя:
— трёхгранный гарпун с выжженной руной;
— подвеску с символом солнца и птицы;
— складной охотничий лук с метками на древке;
— жестяной жетон с гравировкой: "Раха сын Интарна".
Я взял их. Не как трофей, но как память. Чтобы вернуть. Чтобы они не остались здесь забытые всеми.
Слабое свечение от возобновлённого аварийного питания выхватило еле различимую фреску на стене. Раньше она была сокрыта тьмой, а теперь, будто вышла из тени. Фреска была старая. Выцветшая. Какая-то часть осыпалась, остальная покрылась трещинами и плесенью. Но кое-что всё ещё можно было разглядеть.
Человек. Или тот, кто когда-то был человеком.
Он стоял на корнях. Было не понятно, это корни дерева, либо так выглядели его ноги. Одна рука вытянута вверх, к блёклому кругу над головой — то ли солнцу, то ли неведомому символу. Внизу, подле ног, около сплетения корней масса других фигур, они склонились. Не в молитве, скорее в страхе. За спиной у центральной фигуры — тени. Размытые, будто щупальца или корни, а может остатки крыльев, распавшихся вместе с эпохой.