Я двинулся в сторону деревни. На этот раз не просто с добычей, а с чем-то большим. Я нёс с собой воспоминания. Боль. Знание. И долг.
Я вышел из зарослей и у меня перехватило дыхание от вида: передо мной раскинулась деревня. Только теперь я рассмотрел её по-настоящему, со стороны, с высоты, с расстояния, когда взгляд уже не бегает в панике по деталям, а способен разглядеть всю картину.
Деревня имела вид полумесяца, расположенного между джунглями и гигантской отвесной стеной, что вздымалась на десятки метров ввысь. Стена не была каменной. Она была металлической. Холодная, старая, испещрённая трещинами и поеденная коррозией. Где-то наверху — гнёзда пернатых. Где-то у основания — заросли, скрывавшие в себе ржавые кабели, мёртвые терминалы, остатки рельс.
Я вспомнил, как Дари шептал ночью, в своей тихой, отрывистой манере:
> «За стеной — другое место. Мёртвый край. Далеко-далеко. Старики говорили: там живёт солнце, но без тепла. Наши ходили вдоль стены. Ища путь. Никто не вернулся.»
Он говорил это так, будто рассказывает не легенду, а личную боль.
Теперь я понял: стена не просто граничит с деревней, и не спроста кто-то оградил деревню от внешнего мира. Стена отрезает деревню от прошлого. Или оберегает от него.
С левой стороны — хижины. Соломенные крыши. Сетки из лозы. Дымка от костров. Дети бегают по тропинке, где расположены ловушки для мелкой дичи.
С правой — основные строения из камня, металла и кусков пластиковых панелей. Где-то встроены части старых механизмов, которые, возможно, когда-то были дверьми или ещё чем-то иным. Теперь они основа для стен. Местные не гнушаются тем, что осталось от "предков".
В середине полумесяца — храм. Прямоугольное здание с остатками вывесок. На крыше флаг из пёстрых тряпиц, а стены закопчены от факелов. Если приглядеться, можно разглядеть обычный торговый центр из старого мира, такой привычный и обычный там, но возведённый в ранг святыни здесь. Я вспомнил фото. Панораму. Те двери, которые сейчас завалены черепами и костяным пеплом, когда-то открывались автоматически. Сейчас в них входят босиком, склоняясь в поклоне.
Жителям было плевать, что за стеной. Им хватало того, что здесь есть вода, охота и земля, которую можно возделывать.
Я стоял и смотрел.
Солнце пробивалось сквозь листву, играя золотистыми пятнами по крышам и дорожкам. Где-то кричала женщина. Где-то смеялись дети. Двое мужчин чинили копьё. Еще один — строгал дерево. Рядом сушатся шкуры. Кто-то плетёт сеть. Кто-то поёт. Они жили. Несмотря на всё, что было до них. Несмотря на всё, что погребено за этой стеной.
Я стоял долго, не решаясь идти. Я стал другим. Но и они уже не те в моих глазах.
Я почти рухнул на землю у входа в деревню. Силы покидали меня, но вместе с тем пришло чувство облегчения — я выжил и вернулся.
Местные вышли молча. Когда они увидели в моих руках оружие и другие вещи из пещеры, их глаза напомнили чайные блюдца.
— Он вернулся, — прошептал кто-то из толпы.
Я поднял голову, чувствуя благодарность и одновременно тревогу от осознания, что мой мир только что в очередной раз перевернулся.
***
Куал забрал у меня вещи погибших и ушёл в тишине. Лишь через пол часа раздались низкие удары в барабан — три коротких, один длинный. Этот ритм знали все - народ начал собираться на площади перед храмом.
Из храма вышел старейшина Ат-Го. Его голос скрипел, но звучал уверенно.
— День отныне — чёрный. Те, кто были отправлены искать путь истины в неправильной пещере, найдены. Их останки погребены в той пещере. Их знаки — получены. Их сны — закончены.
Молчание.
Он поднял руку. Из храма вышли женщины одетые в одинаковые чёрные траурные платья с чёрной фатой. У каждой на голове был венок сплетённый из сухих веток. В руках они несли небольшие свёртки. В каждом — личный предмет: жетон, знак, нож, часть ткани, медаль или часть доспеха. То, что удалось вынести из пещеры.
— Пусть эти реликвии найдут своих, — продолжил Ат-Го. — Пусть семьи примут след ушедших. Сохранят его. Не как груз, а как пламя, что не гаснет.
Одна за другой, женщины передавали свёртки. Кто-то падал на колени. Кто-то не держался на ногах. Один мальчик, прижав медаль к груди, закричал. Потом тоже умолк.
Я стоял в стороне, не вмешиваясь. Мне это было не нужно.
Старый Куал не смотрел в мою сторону. Но когда последний свёрток был передан, он сказал:
— Сегодня мы не работаем. Сегодня — день памяти. Пусть огонь будет зажжён, а песни — не звучат. Только барабан. Только тишина.
И снова — три коротких, один длинный.
---
К вечеру солнце село, окрасив листву в багрянец. Воздух напоминал отработанный пар: тёплый, влажный и вязкий.
Я сидел в тени хижины, когда до меня дошёл мальчишка. Маленький, с сажей на лице, и глазами, в которых было слишком много печали для его возраста.
— На рассвете тебя призывают к Кругу. Готовься.
Он развернулся и ушёл, даже не посмотрев на меня.
> Почему у них всегда дети посыльные?
Молчаливый вопрос повис в воздухе. Риторический.