Я повернул экран к нему.
Дари замер.
Глаза его расширились. Он резко отшатнулся, как будто я протянул ему уголь прямо из костра.
— Это… это же ХРАМ!
— Что? — я растерялся.
— Ты видел, что внутри?! Это священное место. Нельзя выносить оттуда ничего. Даже смотреть — это грех! Там осталась чужая сила. Старая. Злая. Она гасит имена. Стирает души. — Он дышал прерывисто. Лоб блестел от испарины.
— Ты должен… — прошептал он. — Ты должен убрать это. Стереть. Чтобы даже тени не осталось. Чтобы никто не увидел. Тебя изгонят, если узнают.
Я посмотрел на экран. Потом на Дари.
Он ждал, как будто от моего выбора зависело что-то большее, чем просто картинка. Я кивнул. Не сказал, что удалю. Просто… решил. Никогда. Ни в деревне. Ни здесь. Никому. Это фото не для них. Они никогда не должны его увидеть.
Он выдохнул.
— Говорят никто не знает, каким он был внутри тогда. Кроме Эриши…
— Кто она?
— Она помнит. Её род видит прошлое. Но... старейшины пришли к общему мнению, что в ней что-то запечатано. Древнее. Опасное.
Он замолчал.
Я листнул дальше. Следующее фото — вход в ту самую пещеру, где он уже начал покрываться буйной растительностью. Каменная арка, сросшаяся с корнями, чуть нависающий обломок породы.
— О… — прошептал Дари. — Так вот как она выглядела...
Он наклонился ближе.
— Это же и есть вход в Неправильную пещеру. Я всегда думал, она… другая. Страшная. А она… просто старая. Обычная.
Я кивнул.
— Но внутри всё не так просто.
Он ничего не ответил. В глазах отражалась картинка...
Следующее фото — панорама. Оттуда, где я стоял у входа в “неправильную пещеру”.
В кадре свисающие ветви, заросли, горизонт, затянутый пеленой. Где-то внизу проглядывали руины. А над всем этим — свет, почти осязаемый. Мир казался… заброшенным, но не мёртвым.
— Вот какой вид оттуда открывается, — сказал я.
Дари тихо присвистнул.
— Красиво… Я думал, за пещерой только мрак. А там — свет.
Он замолчал, разглядывая небо и даль.
Я листнул ещё.
Теперь другая фотография.
Зетогломис. Он стоял чуть поодаль, в траве. Массивное тело на коротких лапах, шея длинная, панцирь весь в мшистых наростах и бородавках, на голове — два глаза, круглых, как речные камни.
Я сделал снимок, когда тот глотал какой-то гриб и щурился от солнца.
— Zetoglomis serratus, — пробормотал я, читая из интерфейса. — Местный травоядный. Неопасный. Панцирный. Редкий. Живёт около руин.
— Это же мруталенг! — оживился Дари. Он подался ближе. — Ты... как ты его запечатлел? Они же пугливые, если что услышат - сразу сбегают.
— Я не подходил. Это зум. Масштаб. Устройство приближает картинку.
— Приближает?.. — он щурился, разглядывая мои пальцы на корпусе. —
То есть… ты далеко, но видишь близко?
— Да. Через камеру. Ну, как... у глаза есть линза, а тут тоже, только со стеклом. Ну и...
Он усмехнулся, прервав меня:
— Странный ты. Но интересный. Говоришь так, как будто сам вышел из сказки.
Я кивнул.
— Может, так и есть.
Последнее фото.
Фреска.
Полустёртая, но силуэт ещё держался. Фигура, стоящая на переплетении корней. Над ней — круг. Солнце? Сфера? Трудно сказать. Ниже силуэты, склонённые к земле.
Дари напрягся. Долго смотрел.
— Это Глашатай Солнца, — тихо сказал Дари. — У него была такая же метка. Он пошёл в "неправильную пещеру", чтобы вернуть свет. Говорят, он хотел показать племени, что в темноте прячется не страх, а правда.
Он помолчал.
— Но он не вернулся. Тоже. А потом… старейшины сожгли фреску с его лицом. Сказали: то, что он хотел показать, было запретным. Даже имя его больше не помнят.
Он посмотрел на меня.
— Говорят, с тех пор никто не смог пройти по его пути.
Я ничего не ответил.
Где-то глубоко внутри… что-то отзывалось. История звучала как сказка, но слишком уж живая для выдумки. Как будто в ней оставили кусок чего-то настоящего. Остаточное тепло, как от углей в очаге. Он пошёл, чтобы вернуть свет… но не вернулся. Сожгли фреску. Стёрли имя. Значит, кто-то не хотел, чтобы племя знало. Значит, там действительно было что-то важное.
Я вдруг подумал: а если это теперь мой путь?
***
Поздно вечером, когда угли в очаге еле тлели, а я уже лежал под плащом, в дверь тихо постучали. Стучали едва слышно. Я встал, накинул ткань на плечи и открыл.
На пороге стояла Эриша.
Капюшон скрывал лицо, но я всё равно узнал её.
— Ты… видел зеркало? — спросила она без приветствия.
Я напрягся. Да. Видел. В Храме. Там было что-то странное, оно заставило меня смотреть на метку. Не на лицо. Но почему она спрашивает сейчас? Я не ответил сразу.
Эриша сделала полшага вперёд, но не вошла.