К нему подошёл конвоир, хотел что-то сказать, но тот оборвал его желание что-то донести движением руки.
Он взглянул на меня.
— Ты… мясо, — сказал он наконец. Голос глухой, как гул трубы. — Жратва. Как все, кто попал сюда до тебя и остался здесь навсегда — он поставил ногу на небольшой череп и раздавил его. Раздался мерзкий хруст. Я с трудом удержал себя, чтобы не кинуться на ублюдка. — Но ты не боишься. Почему?
Он сделал шаг ближе, обошёл вокруг меня, касаясь пальцами моего лица.
— Видишь это место? Когда-то это был узел Старого Города. Вокзал. Вечно спешащие люди. Тысячи. Смешные, жирные, суетящиеся то тут, то там. А теперь — всё моё. Каждый камень. Каждый туннель. Каждый огонь. Каждый житель этого лагеря. Они зовут меня Шрам. Я не сдох тогда, когда все ждали.
Он ткнул в пластину на своём лбу.
— Такие как ты, думали, что сожгут меня. Что я исчезну в огне, как слабак. Но я восстал из пепла и создал из этого города свою Империю. Я тут правлю. Я вырезал старое. Я построил новое. Под землёй — мои псы. На улицах — мои охотники. У ворот — мои палачи.
Шрам опёрся на ржавый поручень, оглядывая лагерь хозяйским взглядом.
— Здесь не действуют законы мёртвого мира. Здесь я закон. Каждый, кто попадает сюда, становится пищей или частью племени, если сможет доказать, что готов жить по моим правилам. Даже мёртвые боги боятся сюда заглянуть.
Он повернулся, вперив в меня безумный горящий взгляд.
— Но ты... не боишься, не дрожишь. Как будто уже знал, что всё закончится именно здесь. Как будто тебе плевать.
Пауза. Затем он шагнул ближе и приблизил своё лицо к моему.
— Может, ты и не боишься… но костёр не спрашивает страха. Он просто жрёт. Всех.
И тут его взгляд упал на мою шею.
Платок соскользнул. Предательски сполз, будто занавеску распахнули, обнажая знак.
Мир сжался в один миг.
— ЭТОТ ЗНАК! — его голос стал рыком. — Я ЗНАЮ ЕГО!
Он взбесился.
— Один такой уже был! Он сжёг мой отряд, когда мне было четырнадцать! Я выжил, вылез из костей — и поклялся сжигать таких, как он! Таких, как ты!!!
— ВЫ — предатели! Вас мы жгли! Вы принесли гниль в племя, за вами пришли духи! Вы уничтожили всё, чего касались!
Он был в ярости. Настоящей. Незамутнённой. Безумной.
— УВЕДИТЕ! — крикнул он. — Это МЯСО! Он мёртв. Уже мёртв! С глаз долой!
С губ сами собой слетели слова:
— Из сердца — вон.
Шрам от ярости зашипел...
Варвар стоявший сзади подошёл и ударил меня под ребра. Воздух вышибло из груди. Я согнулся. Захрипел:
— Видимо... Я... тебе в душу залез глубже, чем ожидал…
Вождь каннибалов снова прорычал:
— УБЕРИТЕ ЭТО МЯСО УЖЕ ОТСЮДА! Альберт! Тебе штраф семь пищевых единиц! Овощ! Тоже на жаровню захотел?!
Меня грубо выволокли наружу.
Альберт зло сплюнул мне под ноги и рявкнул:
— Неделю без мяса из-за тебя, тварь! Я тебе это припомню...
Он с силой ударил меня кулаком в спину. Потом прямо в солнечное сплетение. Я закашлялся, но устоял на ногах. Он только зарычал:
— Угроблю. Лично.
Меня потащили обратно в клетку и швырнули внутрь.
---
Астервол ждал. Глаза у него были напряжённые, челюсть сжата.
— Ты… дар мёртвых богов, — прошептал он. — Но здесь это не спасёт.
Я ничего не сказал, просто сел, приходя в себя. Сердце колотилось. Ребра болели.
Прошло время. Я почти задремал, когда лагерь оживился. Раздались крики.
Девушку тащили за волосы: одна из тех, кто ушёл с отрядом из нашей деревни.
Астервол вскочил, прижавшись к решётке:
— Не трогайте её! Пожалуйста! Возьмите меня! Ариран не должна! Она…
Его голос заглушил визг.
— НЕЕЕТ! — кричала она, когда её потащили обратно. Тот, кто тащил, просто наслаждался процессом таскания жертвы за волосы.
— ПОМОГИТЕ!
Потом её связали. Один варвар провёл ножом по щеке. Второй — взял что-то похожее на пассатижи и начал вырывать ей ногти, зубы и кидать в толпу. Мелкие говнюки прорвались в первые ряды и стали жадно хватать их, дерясь за каждый брошенный ноготь. Она просто отчаянно кричала, а все они смеялись. Когда это закончилось, началось новое «развлечение». Дикарь взял тесак и стал отрезать ей уши, затем отрубать пальцы, по одному, смакуя каждое мгновение, и бросать их в толпу. Внезапно, расталкивая людей, женщина с факелом вырвалась в центр действа и ткнула им прямо в Ариран. Огонь обжигал её лицо, она все кричала, а женщина безумно хохотала, выкрикивая, что теперь она больше не смазливая кукла. Потом… жаровня.
Больше она не кричала, она сипела и хрипела. Видимо, сорвала голос. Её кожа начала обугливаться и запекаться... Ариран тонко заскулила и затихла, и бесновавшаяся толпа затихла. Основное веселье подошло к концу, вместе с жизнью жертвы... Теперь было слышно только шипение горящей плоти. Потянуло запахом жареного мяса. Толпа варваров снова вскипела. Все начали дико смеяться, словно в пьяном угаре, и пытаться оторвать кусок плохо прожаренного человеческого тела, прямо через бушующее в жаровне пламя.