Всё это время Астервол бился с цепями, пытаясь их разорвать и помочь любимой, но это было безуспешно. Человеческой силы недостаточно, чтобы повредить столь толстым и прочным цепям.
Я оцепенел от ужаса и шока от всего происходящего. Пальцы дрожали, сердце отбивало ритм в висках. К горлу подкатил ком, и я не смог сдержаться - начал безудержно блевать жёлчью, прямо сквозь прутья. Капли долетели до толпы. Один из варваров развернулся, и врезался в клетку:
— Что? Тоже хочешь принять участие? В этот раз мясцо удалось на славу. — он сделал отрыжку и дико заржал.
Как только всё закончилось, Астервол сел, уставившись в пол. Сломался. Просто… сломался.
Во мне что-то щёлкнуло. Как переключатель. Словно кто-то внутри нажал на кнопку. Появился текст перед глазами:
Обнаружена критическая угроза.
Активация протокола: [идеальный воин_056]
Режим: [выживание]
Восприятие — усилено.
Тактическая модель — построена.
Цель: сохранить сознание. Выжить самым оптимальным способом.
Я проморгался и посмотрел на сокамерника.
Астервол сидел неподвижно. Лицо побелело, осунулось и больше не выражало эмоций, глаза — пустые. Он смотрел туда, где только что стих последний звук её крика, и не моргал.
Я протянул руку, коснулся его плеча.
— Пойми, брат… — прошептал я. — Сейчас надо жить. Не ради себя. Ради неё. Иначе некому будет помнить, кем она была. Некому будет отомстить.
Он не отреагировал.
— Шраму всё равно, — глухо сказал он. — Им всем всё равно. Мы просто мясо. Крики здесь — музыка для их ушей. Слёзы — соль для улучшения вкуса.
— Нет, — я покачал головой. — Пока ты помнишь, пока ты дышишь — она жива.
Он чуть качнулся.
Я обнял его, стиснул крепко, как только мог и резко встряхнул:
— Ты пойми. Надо выбираться. Ну же, очнись чёрт возьми! Мы не сдохнем здесь! Мы вырвемся!
Долгая пауза.
А потом он вздохнул. Глухо, хрипло. Его плечи дёрнулись, будто в теле разгорелась старая искра. Он будто снова ожил.
Я поднял голову. Теперь я видел лагерь иначе. Не как тюрьму, а как скотобойню, которую мы превратим в пепел. И кровь в жилах не стыла от страха, она кипела и бурлила от ярости и жажды мщения.
Астервол стоял рядом. Он ещё не пришёл в себя до конца — взгляд расфокусированный, шаг неуверенный. Состояние, когда ты ещё не здесь, а переживаешь другие события у себя в голове. Те, где её больше нет. Но он стоял. И это уже было началом.
---
Пир начинался. Варвары жгли костры, выносили тела. Над лагерем стоял плотный дым: воняло жареным мясом, палёной шерстью или волосами и кислым по́том. Где-то били в барабаны, кто-то орал, кто-то плакал, кто-то безумно смеялся.
Я сидел в тени клетки, но уже не опускал голову. Система продолжала работу: зрение обострилось, слух стал более чутким, движения точными и выверенными, как у матёрого хищника.
Астервол... Он почти не шевелился, но в глазах снова разгоралась искра жизни. Тогда я понял. Он будет жить. Не ради себя, ради неё. Он выживет и отомстит. Я положил руку ему на плечо:
— Не брошу тебя, брат. Мы вырвемся.
Он кивнул уже более уверено, но этого было достаточно.
Я снова перевёл взгляд на лагерь. Варвары шатались между кострами, орали, ржали, рвали мясо зубами, сношались прямо на глазах у остальных. Даже звери так себя не ведут. Несколько раз кто-то задевал ржавый мангал с кривым козырьком сбоку. Один едва не рассыпал горящие угли, другой споткнулся и уронил окровавленный кусок мяса в грязь. От самокруток, что они передавали из рук в руки, тянуло сладковатым дурманом, от которого даже на расстоянии мутилось сознание.
Я пригляделся к толпе и подумал вслух:
— Такими темпами кто-то обязательно опрокинет тот мангал.
— И? — тихо спросил Астервол.
— Будет паника. Суматоха. Крики. И вот тогда... наш выход.
Он ничего не ответил, но лицо у него напряглось, заиграли желваки.
Стадо невменяемых дикарей оправдало мои ожидания, всё случилось даже быстрее, чем я думал.
Один из варваров, шатаясь и еле передвигая ноги, споткнулся и зацепил жаровню плечом. Конструкция качнулась, накренилась и рухнула набок, разметав во все стороны горящее содержимое. Алкоголь попал в пламя и оно вспыхнуло, пожирая всё, до чего смогло дотянуться. Люди сперва ничего не поняли - состояние не позволяло быстро среагировать на пожар. Затем, несколько дикарей заметили что произошло, и начали кричать. Началась паника. Всё смешалось: беготня, вопли, попытки потушить то, чему уже невозможно было противостоять. Обилие алкоголя, сухих дров к кострам, множество развешенных тряпок и невменяемые жители сделали своё дело.