> Построение маршрута…
Сканирую доступные коридоры…
Уровень доступа — восстановлен.
Ближайшая точка: эвакуационный мост.
— Ну, веди, — пробормотал я.
На терминале, в центре карты, загорелась тонкая голубая линия. Она змеилась вниз, вглубь купола. Не наружу. Не через крыши.
— Это… — Астервол указал на первый виток. — Мы снова вниз?
Я кивнул.
— Под куполом — слои станции. Катакомбы, технические уровни. Там есть проход к мосту. Выше — разрушено. Ни одна точка выхода больше не активна.
Интерфейс КПК мигнул жёлтым:
> Внимание: маршрут нестабилен.
Зафиксирована активность: сигнатуры перемещаются.
Рекомендован обходной путь. Необходима осторожность.
— Опасно? — хмуро спросил Астервол.
Я посмотрел на него и коротко ответил:
— А другие “обходные” маршруты система не предлагает, придётся идти так.
Он сжал лук, держа его перед собой, словно щит. На его лице застыла решимость. Та, что рождается не от храбрости, а от осознания: назад пути нет.
— Тогда, с рассветом выдвигаемся вперёд? — спросил он.
Я кивнул и подтвердил маршрут.
> Протокол движения активирован.
Следуйте указателю.
Стрелка привычно вспыхнула в углу поля зрения. Она вела вниз. Под пол. К скрытому проходу в катакомбы.
— Только не сегодня. — Пробормотал я устало.
---
Мы устроились в одном из подсобных помещений. Кажется, небольшая кладовка, или что-то вроде того. Дверь закрыли на засов. Здесь пахло пылью, пластиком, и старым маслом. Как в гараже, где уже давно никто ничего не чинил.
Я включил лампу. Свет приятно ласкал глаза, он был тёплый, тусклый и живой. Прямо как в детстве... На полках сложены упаковки, тюбики, коробки. На полу ящики. В углу примостился сломанный стул. Какой бы технологичной не была эпоха, везде останется место для таких вещей. Остатки жизни.
Астервол устроился у стены, скинул рюкзак и скептически оглядел комнату:
— Здесь безопасно?
— Безопаснее, чем снаружи, — ответил я. — Хотя бы пока.
Я исследовал помещение, порылся в ящиках, и вытащил несколько блоков. Удача всё ещё шла с нами рука об руку. Упаковки были герметичны. На одной надпись:
> «Рац. пай. Армейский. Тип 4. Энергетический».
На другой что-то вроде:
«Пит. субстрат. Постпереработка. Лот №441».
Я хмыкнул и протянул первый тюбик Астерволу:
— Это… ну, условно еда. Вот это мясной пай, а это скорее корм для скота. — я указал на бутылку на полке. — А вот эту штуку не трогай. Это хлорка. Воняет как яд и работает как яд.
Охотник осторожно принял тюбик, сжал, капля капнула ему на палец. Понюхал. Лизнул… и замер.
— Это… необычно. Почти без вкуса...
— Зато питательно. Добро пожаловать в армию Возвышения, — пробормотал я.
Мы молчали, жевали прошлое. Пища, которую никто не должен был есть спустя столько лет.
— Как странно, — сказал он, — мы глотаем остатки прошлого, чтобы остаться живыми в настоящем, которое само умирает.
Я кивнул, откинувшись к стене:
— Иногда кажется, что всё, что осталось от старого мира — это консервы. И ошибки. Первое съедобно. Второе повторяют снова.
Астервол грустно усмехнулся.
— Если бы можно было закрыть ошибки в банки… я бы одну с собой взял. В качестве предупреждения.
Я глянул на него, прищурился.
— А ты философ, оказывается.
— Я охотник, — пожал он плечами. — В темноте, когда идёшь по следу, начинаешь крутить в голове всякое, иначе, с ума можно сойти.
Он помолчал. Я уже собирался откинуться к стене, когда он вдруг заговорил, тихо, в пустоту:
— Был у нас поход. Самый первый, что по-настоящему запомнился. Деревню у подножия хребта терзала тварь. Огромная кошка, вроде как. С усами, хвостом и лапами, что ломали заборы. Людей уносила ночью, бесшумно. Ни следов, ни звуков. Только кровь с утра...
Я поднял взгляд, не перебивая.
— Нас собрали. Охотников с округи. Семеро нас было. Я был самый молодой. И она была там. Ариран. — Он сказал это имя почти шёпотом. — Её прислали из соседнего клана в качестве следопыта. Всё знала. Про зверей, про травы, про страх. Она шла первой и говорила мало. Но когда говорила… все слушали.
Он прищурился, взгляд блуждал где-то в пламени лампы.
— Мы нашли следы. Огромные, глубокие. Пройдя по ним, наткнулись на неё. Тварь рыла землю, как будто искала что-то. Загнали её в амбар. Она... — он сглотнул — … не хотела умирать. Бросалась на копья, выла, царапалась до глубоких ран... Мы её убили, но один парень не выжил в том бою. Остальные остались со шрамами. В том числе и я.