Я осмотрелся. Камера оказалась узкая, но не одиночная. В дальнем углу, подложив под голову свёрнутую куртку, лежал кто-то.
— Ну привет, сияющие, — раздался хрипловатый голос. — Вы, я так понимаю, боги?
Я прищурился. Мужик выглядел лет на сорок, но глаза... как у видавшего виды старика. Грязная рубаха, шрам на лбу, сломанный нос. Взгляд выдавал далеко не глупого человека. Он цепко осматривал меня сголовы до ног.
— Не совсем, — ответил я.
— А жаль, — он усмехнулся. — Если б вы были богами, может, уже вытащили бы нас отсюда. А так… добро пожаловать в клоповник для отбросов.
Астервол осматривал решётки и считал шаги охранника за дверью.
— Меня Дал зовут, — сказал заключённый. — И да, если думаете ломать стену — не выйдет. Я три месяца этим занимаюсь. Сначала вон тем камнем пробовал. Потом кулаком. Потом головой. Нифига.
— Мы не собираемся здесь оставаться, — ответил я.
— Ха, конечно. Никто не собирается. Только вот, отсюда выходят в трёх случаях: первый — тебя садят в темницу на пожизненное; второй — ещё реже, но вероятность есть — на костёр; третий — на поклон к жрецу. Первые два варианта понятны. Третий хуже.
Я подошёл к решётке, присел.
— Что ты знаешь об этом месте?
— Больше, чем хотелось бы, — он зевнул. — Хочешь совет? Не спорь со жрецом. Он любит, когда его боятся. Не будете отсвечивать, и у вас будет меньше шансов сесть на пожизненное. Не называй себя богом, даже если летаешь, иначе — костер. И не улыбайся. Улыбка тут считается признаком сумасшествия.
— А ты?
— Я? А я дурак. Улыбнулся одному, теперь вот... — он кивнул в мою сторону.
Астервол тихо хмыкнул.
— Сколько охраны?
— Сейчас трое. Один у входа, двое в коридоре. Меняются раз в четыре часа. Но ты же не собираешься бежать, да?
Я не ответил, но мысленно начал прикидывать. Ходы, расстояния, звук шагов, слабые места.
Астервол подошёл ближе к решётке, тихо спросил:
— Этот Дал… надёжен?
— Надёжен, как ржавый замок, — сам ответил за себя Дал. — Но лучше, чем ничего.
Я посмотрел на него.
— Ладно. Пока мы тут, может, подскажешь, как здесь всё устроено? Кто главный, кому подчиняются, где слабые места?
Дал довольно усмехнулся.
— О, мне это нравится. Вот теперь вы похожи на тех, кто действительно хочет выбраться.
Дал поёрзал, опёрся о стену. Замолчал
— Кстати… а как ты понял, что мы “боги”, явившиеся из света? — Спросил я.
— Услышал, — кивнул Дал. — Тупицы охранники подсказали. Один из них крикнул: «К нам блестящих ведут! Они возникли прямо из света!» — Сперва не понял что к чему, а потом увидел вас.
— Ну, логично, — фыркнул я.
— Охранники судачат, будто вас выдавило из полыхающего неба. О таком слышали только из легенд. А легенды здесь не забыты. Только и живут ими.
Астервол зевнул, откинулся на сено:
— Поверить не могу, что мы прошли через это… И всё ради смены клетки на “по уютнее”, — пробормотал он, укладываясь на полу, подальше от сырости. — Разбудишь, если нас решат принести в жертву.
— Да, поспи, — сказал я тихо. — Я пока не могу.
Он уснул быстро. Так, как умеют только те, кто слишком устал, чтобы бояться.
Астервол спал. Дал затаился, только редкое шевеление выдавало, что он всё ещё бодрствует. Я остался сидеть у стены, прислонившись к холодному камню, и пожелал открыть интерфейс. Перед глазами возникла голограмма нейроинтерфейса.
Сеть…
Я ткнул взглядом в диагностику.
> Подключение: отсутствует.
— Ну, это не новость, — пробормотал я. — Она и раньше была недоступна.
С тех пор как я очнулся, она не предпринимала попыток подключения. Не смогла найти глобальную сеть, что бы это ни было.
Я листнул ниже, открыл логи. Диву дался.
Последний сигнал: классифицирован как вторжение извне.
Тип сигнала: нераспознан.
Потенциальная угроза: нулевая.
Инициатор: неизвестен.
— Что за… — выдохнул я.
Система не писала так раньше. Ни при каких ошибках, ни при сбоях. Это появилось разве что при “вторжении”… из-за того сканирования, которое скорее всего, не должно было пропустить нас. Меня, при полноценном работающем нейроимпланте.
Я закрыл окно, глядя в темноту камеры.
Слишком много осталось за спиной.
И не меньше — впереди.
---
Ранним утром скрипнули засовы.
В коридоре зазвучали размеренные тяжёлые шаги. За решёткой показались силуэты охранников или стражников. Один из них грохнул копьём о прутья.