— Похоже… это отказ.
Дверь внутри здания жалобно скрипнула. Раздался звук шагов, кто-то быстро спускался по лестнице. Это была Мари. Она пулей вылетела из подъезда, прижимая к груди сумку. Взгляд опущен, плечи поникли.
— Простите, — произнесла она тихо. — Мама… не любит чужаков.
Я уже хотел сказать, что всё в порядке, но она выпрямилась:
— Ладно. В благодарность за музыку, я хотя бы покажу, где тут можно переночевать. Недалеко отсюда есть небольшой хостел. Я заплачу за эту ночь, а завтра разберётесь.
Мы двинулись вдоль улицы. Проходили мимо фонарей, мимо облупленных дверей и замерших, будто сонных вывесок. Всю дорогу шли молча. Настроение было подпорчено из-за некрасивой сцены. Вскоре нас встретил указатель с надписью: «Ночная комната отдыха». Вот и пришли. Мари расплатилась, пожелала нам спокойной ночи и ушла не оглядываясь.
Мы остались вдвоём.
Небольшой номер. Две железные койки. Узкое окно. Лампа мерцала так, словно вот-вот готовилась перегореть.
Астервол лёг и практически сразу уснул. Накопившаяся усталость обрушилась на него тяжким грузом. Я же не мог уснуть. Долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к ночным звукам, дыханию Астервола и своим мыслям...
В памяти вертелся сегодняшний день: суд, толпа, жрец, Кэролайн, метка, музыка, Мари...
В какой-то момент глаза закрылись, и я не заметил, как провалился в сон.
---
Я брёл по дороге.
По растресканному асфальту ветер носил пепел. На улице ни души. Справа нависал темной стеной лес, выглядел он как-то… неестественно. Ветви неподвижны, будто их задушило небо. Слева были чётко очерчены силуэты зданий. В этом было что-то знакомое, но как только начинал всматриваться и собирать образ в кучу, мысли ускользали, рассыпаясь в дымке.
Дорога вилась бесконечно узкой лентой. Каждый шаг давался с трудом и, казалось, растягивался на целый час. Я шёл, с трудом преодолевая метры пути. Вдруг, под ногами оказался поваленный бетонный столб. Он, обломанный в основании и обгоревший, лежал поперёк дороги, преграждая путь... смотрелось это, как крест на могиле улицы. В глаза бросилась надпись:
«Смерть черёмухе».
Меня пробил разряд. Я знал этот столб. Знал эту улицу. Это была она, та самая, где я вырос, куда мы переехали в моём раннем детстве. Мама тогда очень хотела прожить свои последние дни на родине. Мы собрали основные вещи, остальное продали на гаражной распродаже. Отец мёртвой хваткой вцепился в планер. Перевезти его стоило целое состояние... Это был мой старый район. Мой… из моего времени.
Я повернулся, пытаясь найти ещё хоть что-то знакомое. Дом. Фонарь. Вывеску. Но всё тонуло в вязком тумане.
Я обернулся к столбу. На нём уже кто-то сидел. Фигура закована в броню. Тёмный, угловатый экзоскелет, тот самый, что был в лаборатории. Грудная пластина вмята, на плечах мерцают блики. Он сидел, не шевелясь, словно ждал.
И рядом… Барсик. Мой кот. Мой покойный кот.
Он ластился к нему, прижимался, мурлыкал. Фигура медленно подняла руку и погладила его. Осторожно, почти нежно. Барсик запрыгнул к нему на колени. Прямо как ко мне когда-то...
Я сделал шаг назад, наступил на сухую ветку, раздался хруст.
Фигура подняла голову. Лицо закрывала защитная маска. Он заговорил. Голос… голос был чётким. Глухим. Пустым.
— Стив, — сказал он. — Не ходи. Не ходи.
— Куда?
— Не ходи.
— Куда не ходить?
Пауза. А потом тихо прошелестел:
— Не ходи в Tectum. Не надо.
Мир вздрогнул.
Вспышка. Рёв. И… оса. Свет ударил прямо в лицо. Я вскрикнул и…
…проснулся.
В темноте.
На соседней койке мирно спал Астервол. Он не проснулся от моего крика — был слишком вымотан.
Лампа над кроватью моргнула и погасла окончательно.
Я почувствовал на лбу капли холодного пота. Смахнул их и отдышался, успокаиваясь. Это сон... всего лишь сон. Кошмар. Это всё из-за нервного напряжения... Я уже пережил столько, сколько за всю свою прошлую жизнь не переживал... Погрузившись в такие мысли, я смог расслабиться, и через некоторое время уснуть.
---
Я проснулся первым.
Серый, мутный свет пробивался сквозь щели жалюзи . Будто солнце здесь ленилось вставать. В комнате пахло пылью, железом, ожиданиями и надеждой... Такое чувство, что бывает только в новых местах, где никто ещё не успел умереть.
Рядом, на соседней койке, заворочался Астервол. Простыня сползла, рука дернулась. Он резко сел, шумно выдохнул и провёл рукой по лицу.
— Мне приснился кошмар, — произнес я.
— Ночью ты говорил во сне. Кажется, бормотал что-то вроде «Барсик»… Что за Барсик?
Я усмехнулся. Было горько на душе.