Ситуация не укладывалась в голове.
— Ты должен понимать меня. Я знаю, что ты понимаешь, о чем я говорю. Ты похож на меня, но только ограниченный своими моральными планками, которые мешают тебе увидеть картину в целом. Твой взгляд затуманен. Оказалось, что ты такой же тщеславный и лицемерный представитель своего вида, как и все остальные люди.
Я почувствовал у себя под кожей каждую эмоцию и каждую мысль, которые испытывал Гилберт. Он больше не блокировал их, и это осознание пугало меня. По спине побежал холодный пот, тело отказывалось слушаться. Мои руки разжались, и я сполз на пол, обратив пустой, обреченный взгляд вниз и обхватил голову руками.
— Я вижу… — продолжил Гилберт, — вижу, что ты уже догадался о том, что я хочу тебе сказать. Ты не желаешь это слышать, но ты должен!
Гилберт ходил около меня взад-вперед, размахивая руками, при этом громко и пылко повествуя о своих исследованиях.
— Слышишь, меня?! Саша, ты должен услышать то, что и так сам отлично понимаешь. «Посмотри, изучи, проведи эксперимент» — сам ведь говорил, что ваши ученые так поступают — я сделал точно также.
Гилберт наклонился ко мне и обратился в манере поучений отцом сына.
— Вижу, тебе следует напомнить, что оценка любой научной идеи или гипотезы должна зависеть от её содержания и соответствия стандартам научной деятельности, а не от характеристик её автора, например, его социального статуса или привязанностей. Это же и есть универсализм, так? А исследователи должны критично относится, как к собственным идеям, так и к идеям, выдвигаемым их коллегами, и это будет — организованный скептицизм. Но та сторона, с которой ты смотришь на все события и сути вещей, и близко не имеет ничего общего ни с организованным скептицизмом, ни с универсализмом. Я же в свою очередь имел возможность подслушать мнения различных ученых с ВАШЕЙ же планеты. И знаешь, многие согласились бы с моим мнением. Хоть мне оно и не к чему — я значительно превосхожу всех ваших ученых вместе взятых!
Я сидел молча, и слушал все, что говорило мне это существо. Гилберт отвернулся от меня и, вглядываясь куда-то в даль, жестикулируя руками, продолжал свой ужасный рассказ:
— Видишь ли? Я не могу опираться в своих исследованиях только на твою точку зрения, и принимать её как единственно верную, не подвергая никаким сомнениям её достоверность. Чем ты думаешь, я занимался, пока тебя не было?! Я размышлял, думал о том, что ты мне рассказывал. Я обдумывал каждое твое слово раз за разом, снова и снова. Время, в месте, которое я зову своим домом, течет гораздо медленнее вашего.
Он обернулся и взглянул на меня взглядом твердого, но откровенно человека.
— Александр, по моим приблизительным подсчетам, мы дружим около тридцати лет.
Слова Гилберта ошеломили меня. Я никак не мог вернуть себе контроль. Мысли вихрем вертелись, не пытаясь найти себе место. «Вот почему он так мало рассказывал о своем доме». Сердце билось часто. Давление зашкаливало и темнело в глазах. Я задыхался, началась паническая атака. Пришло понимание того, что я заставил пройти это существо одним лишь знакомством со мной. Любое известное мне создание во вселенной, познавшее возможность быть услышанным кем-то еще, все оставшееся время будет стремиться избежать одиночества. Я представил себе, что пришлось пережить существу напротив меня. Он не хотел до последнего открывать мне эту страшную тайну. И я понимаю почему, но не это казалось мне наиболее пугающим.
— Я устал ждать возвращения своего единственного друга, единственного существа, которое слышало меня и говорило со мной. Меня влек за собой образ того великолепного и красочного мира, мира, о котором ты мне столько рассказывал. Больше всего на свете я хотел услышать пение птиц, почувствовать влажный язык собаки, облизывающей мне руки, увидеть хвост павлина, или как горячий оранжевый диск поднимается в небеса над океаном. Твои красочные эмоционально насыщенные рассказы и истории сподвигли меня отправиться в путешествие, которое могло стоить мне жизни. Долгое скитание сознания вне физической оболочки здорово истощили меня, связь с моим телом могла оборваться в любую минуту, что означало бы для меня неминуемую гибель. Но я пошел на этот риск, полон отваги и желания знаний, так как помнил слова Редъярда Киплинга, которые ты постоянно повторял:
Эти простые строки я повторял раз за разом в месте настолько огромном и пустом, что сама мысль о поисках чего-то столь мелкого, как космический аппарат размером с автобус, казалась самой огромной глупостью всех времен. Но я не отступал и не сдавался до тех пор, пока однажды не услышал сигнал. Уловив запись земных звуков, которые издавал «Вояджер-1», я понял, что, наконец, мои поиски были окончены. Найти Землю, по указанным ориентирам не составило труда, и наконец, я нашел тебя, решив утаить факт своего присутствия, дабы избежать твоих скорых критичных умозаключений о случившемся. Что, как оказалось впоследствии, было верным решением. Ведь ты быстро сообразил, к чему приведет такая встреча. С тех самых пор, как мне удалось проложить себе дорогу в ваш мир, я стал изучать его, подобно тому, как ваши ученные изучают микроорганизмы под микроскопом. Наконец, мне удалось познать всю красоту, разнообразие, величие и уникальность планеты, которую ты зовешь своим домом. И сердце мое сжалось от чудовищной истины, которая открылась моему существу.
Гилберт продолжал ходить взад и вперед, ведая мне о знаниях, обретенных за тот промежуток времени, который успел провести на Земле. Зная о скорости обучения и поглощения информации моим космическим товарищем, я подозревал о том, что именно пытался мне сказать парень в белом. Он делал все, что было в его силах, дабы смягчить момент, в котором монстр изложит свой чудовищный вывод, или лучше сказать — приговор.
— Благодаря скорости перемещения моего сознания, я успел побывать в несметном количестве библиотек, заповедников, лабораторий и секретных военных объектов. Ничего и никогда прежде не кормило в таких объемах информацией мой вечно голодный и пытливый ум. Я отлично понимал, что все это продлится лишь мгновенье, но как оно было прекрасно… Саша, мне искренне до боли жаль, что твой ограниченной мозг не рассчитан на подобного рода процессы. Ведь больше всего на свете я хотел, чтобы рядом со мной было существо, способное и желающее разделить все то необъемное великолепие, случайно зародившегося молодого, красивого и манящего, загадочного и непредсказуемого мира! Великолепие, в котором ВЫ, люди, совершенно безвозмездно и жадно купаетесь с самого своего рождения и до момента, когда ваш жалкий отрезок времени встречает свой неизбежный конец!
Гилберт поймал себя на моменте, где перешел на повышенный тон. Какое-то время он молча стоял, глядя в пол. Его правая рука с треском сжималась в кулак. Спустя немного времени он вновь обрел самообладание и продолжил спокойно и миролюбиво рассказ.
— Я нырнул на дно океана познакомиться с местными жителями. А после вознесся к облакам посмотреть на перелетных птиц. Изумлению моему не было предела. Вся поверхность маленькой голубой планеты была усыпана живыми организмами. Начиная со слона и заканчивая тихоходкой, — все без исключения наполняло меня каким-то странным теплым чувством, которое я никак не мог объяснить даже самому себе, ведь никогда прежде не испытывал ничего подобного. И чем больше я узнавал твой дом, тем более мне становилось грустно. Весь ваш прогресс в технологиях, промышленности и в военном деле сводился к ужасным последствиям, от которых даже космическому монстру становилось настолько противно, что я познал ненависть. ТО, ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ СО СВОЕЙ ПЛАНЕТОЙ, ПРОСТО НЕДОПУСТИМО! Это омерзительно, понимаешь?