Глава 8.
Сказать, что она испугалась – не сказать ничего! Сердце чуть не разорвалось на мелкие кусочки, вместо крика ужаса, из глотки вырвался сдавленный писк. А, потом она лишилась возможности и пищать, потому что Егор, жадно захватив её рот своими губами, буквально душил своим хамским, нет, даже не поцелуем, а каким-то безумным насилием. Его жёсткие губы цепко впились в её, язык, словно пират, взявший на абордаж беззащитное судно, по-разбойничьи, обшаривал все уголки рта.
В это время, его руки, без тени, какой-либо мышечной атонии, орудовали над слабым телом, опрокинув, словно тряпичную куклу на своё кресло. Кузнецов зажал её одной левой, в это время безжалостно сдирая свободной правой рукой жалкие клочки и, без того, немногочисленной одежды.
Марию будто парализовало, она никак не могла отойти от шока молниеносного Кузнецовского преображения, мозг просчитывал варианты того, что с ним случилось, не веря в нормальность, а тело тупо замерло, не получая новых команд…
Воспользовавшись временным замешательством своего бортинженера и доктора, Егор, наконец-то, воплотил в жизнь один из своих многочисленных снов, накинувшись на Марию неожиданно, словно хитрый охотник на туповатую тетёрку.
Проснулся он ещё тогда, когда она ввела стимулятор, ему было нехорошо, потому что безумная докториха опять зашкалила с дозой, но поскольку вовремя спохватилась, то дело удалось поправить.
Изображать бревно мужчине поначалу было очень даже легко, всё равно, организм не слушался, но постепенно сила возвращалась, а с ней и желания. Пока Синицына спала или отвлекалась на свои дела, он разминал затёкшие мышцы тела.
А, когда Мария принялась за ним ухаживать, не чураясь и совсем уж интимных вопросов гигиены, сдерживаться стало, вообще, затруднительно. А, уж, после того, как она сама заявила, что на всё готова, Егор понял её слова абсолютно буквально.
- Придурок! – возмущалась девушка, пытаясь прикрыться обрывками одежды, - просто, урод моральный!
- Хорошо хоть, не физический… - нагло парировал Егор, расслабленно растянувшись на своём кресле.
- Что ты себе позволяешь, мерзавец?! – гневу её не было границ.
- Я позволяю? Ты же сама сказала: на всё готова! – поразился её короткой памяти Кузнецов.
- Извращенец! Я образно выразилась, волновалась за тебя, вот и вырвалось!
- Ну, вот видишь, волноваться не, о чем! – обрадовал наглец, - я в норме.
- Вижу, как был скотиной, так и остался! Зря я тебя разбудила! Лучше бы сдох во сне!
- Мань, хватит ссориться и обзываться, - попытался замириться Егор, - о какой образности я должен был подумать, когда трусы ты с меня стягивала совсем не образно! Я посчитал, что раз уж у нас не осталось никаких секретов, то дело только за этим!
- Я тебе не Мань! Если у тебя и не осталось секретов, то я перед тобой расстилаться не собираюсь! Думала, ты – овощ безмозглый, вот и ухаживала по всем правилам, переживала, что непоправимое случилось, а в трусы к тебе лезть не собиралась!
- Так, что ж ты порадоваться-то не можешь? Я не овощ, а очень даже фрукт! Все функции в норме! Можешь гордиться: ты прекрасный доктор!
- Уже… обрадовалась, - проворчала Мария, направляясь за новой одеждой в соседний отсек.
Душа её в это время разрывалась от двойственности, а то и тройственности нахлынувших чувств. Самое первое было обидой на собственную глупость и доверчивость. Как только она могла поверить этому негодяю! Ещё волновалась за него, а заботилась как?!
Второе место занимала ненависть к Кузнецову: он воспользовался её доверчивостью, словно коварный хищник. Марию разрывало на части от бессилия. Будь в её руках в эту минуту автомат, расстреляла бы все патроны, сделав из наглой морды решето!
Вообще, первые два ощущения вполне можно бы и местами поменять! Третьим чувством должна была стать радость, что она не одна, и совесть её чиста – в дурачка она Егора не превратила. Он вполне здоров и дееспособен.
Но, если эта радость и была где-то, то так глубоко, что не откопать. Зато, тело предательски диктовало свои чувства, наплевав на доводы рассудка и обиженной души. Конечно, получилось всё совсем не романтично, а погано, её опять унизил какой-то самец, но, надо признать, и впечатлил…