— Если он задумал против меня… — прошептал Джеймс, но тут ему договорить не пришлось, потому что из класса вышел Симон, и Джим смерил его взглядом сощуренных глаз.
— Ну? — сказал он.
— Все чисто.
Джеймс шагнул в кабинет и дверь за ним захлопнулась. Как и всегда, он сразу всех парализовал бластером. Дети, друг за другом, бились в конвульсиях и падали головой вниз на парты без совершенного движения. Кто-то успел крикнуть.
— Кажется тут все. Идём. — поторопил Джеймса Симон.
Но тому это не понравилось. Джим что-то услышал.
— Подожди-ка… — остановил его рукой Джеймс и тихо прошёл к одной из парт. Он прислушался. Джеймс вынул из кармана датчик движения. Он был уверен в том, что кто-то не парализовался. Его следовало убить. Сейчас же.
Но все произошло слишком быстро: выстрел, Джеймс увернулся и бросил быстрый взгляд на Симона. Тот направил на него пистолет.
— Какого…
— Спрячь свои игрушки. — холодно и с угрозой произнёс Симон, — Руки вверх.
— Хорошо, хорошо. — с улыбкой проговорил Джим. — Вот, я убираю… Все в порядке, Симон, опусти пушку.
Джеймс послушно спрятал назад в карман датчик движения. Но через каких-то пару секунд послышался выстрел — Джим и Симон выстрелили одновременно. Только Джеймс стоял, а Симон…
— От него давно надо было избавиться. — спокойно проговорил Джеймс и убрал пистолет. — Этот Прэчет насторожил меня ещё тогда — он вспомнил момент, когда Симон просил его не убивать детей.
Симон знал, на что шёл. Чтобы спасти этих несчастных, ни о чём не подозревающих, тридцать шесть детей, нужно в меньшей мере поплатиться отлучением от работы в государстве. Но Симон поплатился за это жизнью. Он сделал герметичной дверь, чтобы Джеймс ничего не услышал. Он поставил в класс устройство с микро-шепотом, от которого любой голос превращался в шепот. Он спокойно объяснил детям, что зайдет человек и станет стрелять. Дети зашумели. Ясное дело, Джеймс этого не слышал. Симон объяснил, что всем им надо упасть на парты и перестать двигаться, пока человек с оружием не уйдет. Симон накрыл их пеленой защитной оболочки. У него был лишь один вакуумный жучок. Ценой собственной жизни Симон спас тридцать шесть жизней, детей, которые только начали жить. Никто не был парализован. Никто не был убит. Симон выполнил долг перед самим собой и этими детьми.
— Проклятье, моя рука! Черт! — только сейчас Джеймс заметил, как из руки течёт обильно кровь, пропитывая одежду, а в глубине плоти застряла холодная свинцовая пуля. Джеймс ругался, проклиная Симона и ругая себя. Наконец он совершенно забыл о детях и направился в ближайшую больницу. У НЕПАРАЛИЗОВАННОЙ учительницы на столе остался клочок бумаги, написанный Симоном, в котором указывался план спасения детей, и где можно найти помощь. Женщина, взглянув на бездыханное тело Симона, прослезилась.
В больнице Джеймсу извлекли пулю и сделали мгновенную перевязку. Джеймс помнил, что людей в больницах и продовольственных заведениях убивать и парализовать не следует. Он, даже не поблагодарив врача и медсестру, продолжая сжимать неоновый бластер в руке, направился к выходу из больницы. На улицах было безлюдно. Джеймс устремился к следующему пункту — Институту Музыки.
Внутри было тихо. Джеймс подложил под дверь взрывчатку размером с ноготь. Дверь подорвалась и разлетелась на части. К Джеймсу сразу подошел крепко слаженный охранник. Джим тут же выстрелил. Тот упал замертво. Джеймс продолжал врываться в тихие классы и парализовать десятки парней и девушек. Некоторые из них не парализовались, и Джеймс их убивал. Оставив очередной парализованный класс, Джеймс ушёл. Он не знал, что в классе остался НЕ ПАРАЛИЗОВАННЫЙ и НЕ УБИТЫЙ. Поэтому стоило ему подойти к двери очередного кабинета, как в голову Джеймсу последовал удар. Сильный удар. Но Джеймс выстоял. В глазах задвоилось, голова закружилась. Кто-то выбил из его рук бластер и втолкнул в кабинет, оказавшийся актовым залом. Выключен свет, спертый воздух.
Дверь щёлкнула. Джеймс понял, что заперт. За окном послышались взрывы. Джеймс направился к окну, и вскоре стоял у него, глядя вниз.
— Я все сделал правильно. — говорил себе Джеймс. — Я не допустил ни одного просчёта. Армия парализованных должна была подчиниться государству.
Сотни людей, в основном дети разных возрастов и лишь незначительная кучка взрослых и стариков шли плечом к плечу, чтобы уничтожать и убивать. Кто в них заложил это? Джеймс не мог понять, с чего это парзели (как уже окрестило парализованных государство), самовольно, хаотично, беспорядочно стало все крушить, действовать по своей воле.
— Разве им кто дал приказ?..
А все было просто. Первое что увидели дети — это тело Симона, а возле него пистолет. Они позвали остальных. Память оказала парзели услугу, напомнив, что это орудие убийства.
Джеймса только сейчас настигла эта мысль. Страшней всего было то, что большую часть парзели составляли дети в возрасте от восьми до девятнадцати лет. Страшно было смотреть на эти нахмуренные лица со стеклянным взглядом, полные безразличия и совершенного бесстрашия. Детей, которые пытались драться со случайными прохожими, чтобы убить, а взамен получали удары взрослых, которые хотели лишь защититься.