Вместо Брагина мне ответил Поликарпов. Ответил вопросом на вопрос:
— Кто ваш командир, Алексей Васильевич?
— Сводным отрядом летчиков-испытателей командует Чкалов Валерий Павлович. Правда, товарищу комбригу нечего делать. Мы ведь прикреплены каждый к своему КБ. Я, к примеру, подчиняюсь непосредственно вам и Томашевичу. Разве вы этого не знаете?
Поликарпов не ответил. Только махнул рукой Брагину — начинай, мол.
— Здравствуйте, товарищ Вихорев, — сказал чекист.
— Здравия желаю, — я встал и откозырял.
— Можно не так официально. Мы не на совещании. Что думаешь насчет отказа двигателей «семерки»?
— Совпадение? Что говорит Фернандо?
— Отказ топливной системы.
— Сразу у обоих двигателей? Да не может быть.
Брагин подался вперед и вперил в меня грозный взгляд. Мне, правда, этот взгляд показался, скорее, унылым.
— Вот и я думаю: не может быть. Какой отсюда следует вывод?
— Вопрос риторический? Но все же отвечу на него: диверсия. И добавлю: не верю! Как-то слишком много шпионов собралось на квадратный километр.
— Где секреты, там и охочие до них агенты, — Брагин говорил назидательно, помахивая в воздухе пальцем. — Слишком ты легкомысленный, товарищ Вихорев. Фернандо куда сознательнее. Доложил сразу.
— Очень за него рад. Надеюсь, мои ученики — проверенные люди?
— Как ты думаешь, почему из десяти кандидатов осталось трое? Остальные будут обучаться на местах. Нет, они, конечно, тоже прошли все необходимые проверки… в общем, это наша кухня.
Я, как мог выразительно, пожал плечами:
— Мне-то что делать? Кажется, когда-то я интересовался чем-то подобным.
— Пистолет при тебе? — серьезно спросил Брагин.
Я похлопал по кобуре:
— Конечно. Домой, правда, хожу с «Коровиным». «Маузер Боло» в карман не спрячешь.
— Так и продолжай. По агентурным данным, на тебя может быть совершено покушение. Будь начеку.
На этом Брагин закончил разговор. Ни о каких извинениях за ошибку или о сочувствии он даже не заикнулся. Что ж. Предупредил — и на том спасибо.
Глава 6
«Чайка»
Пару дней моим слушателям пришлось летать на «десятке». Потом «семерку» вновь ввели в строй. Учеба пошла своим чередом — гладко, без сучка и задоринки. Я с нескрываемым удовольствием наблюдал за четкими взлетами и посадками, идеально выписанными фигурами пилотажа. И все же каждый вел истребитель по-своему. У каждого летчика был свой почерк. И самый неповторимый: подчеркнуто небрежный, но уверенный и четкий — у Саши Гридинского.
Несколько раз мы слетали на полеты в паре. Потом расстреляли несколько макетов танков и воздушных «чулков». Наконец настал день выпускных экзаменов. Мне предстояло вести учебный бой.
C Маловым и Виленой особых проблем не возникло. Я, пусть и не без усилий, прижал их к земле и сел на хвост, несмотря на меньшую маневренность «десятки». Зато Гридинский меня удивил. Нет, даже поразил. До глубины души.
Я взлетел первым, дождался, пока Саша наберет установленную высоту и бросился в атаку. «Семерка» легко ускользнула от моего удара. Ну, это вполне ожидаемо. А теперь…
Но Гридинский не дал мне ни секунды передышки. Он ринулся на меня и попытался навязать свою манеру боя. Вот агрессор! Но подобную наглость нельзя оставлять просто так. Противника, пусть и условного, надо наказать!
Я развернулся наперерез… не тут-то было. «Семерка», сверкнув фонарем кабины, промелькнула у меня под носом и ушла на боевой разворот.
Несколько минут мы крутились в небе, насколько нам позволяли возможности машин. Никому не удалось взять верх. Да это Чкалов номер два какой-то! Если Гридинский сейчас так летает, то когда он наберется опыта, ему в бою не будет равных.
Я чуть помедлил, и лег в вираж. От перегрузки потемнело в глазах. В зеркалах я видел «семерку» — Гридинский, пользуясь ее маневренностью, заходил мне в хвост. Тогда я чуть потянул ручку на себя, сделав вид, что пошел на вертикаль, сам же перевернул истребитель и бросил его к земле. Лучше вниз, чем вверх: «десятка» тяжелее и на пикировании разгоняется куда лучше «семерки».
Моя ловушка сработала: Гридинский потерял скорость и, когда я настиг его боевым разворотом, оказался у меня в прицеле. Я сел ему на хвост. «Семерка» уныло покачала крыльями в знак поражения.
Мы пошли на посадку. Первым приземлился Гридинский — легкие облачка дыма выскочили из-под колес шасси. Я сел следом.
Когда я зарулил к ангару, пот градом лил с моего лба, а руки и ноги слушались с трудом — настолько вымотали меня перегрузки. Еще бы: слушатели сражались со мной по очереди, а я-то отдувался один за всех. Но я бы и еще десяток учебных боев провел, лишь бы летать!