От главной двухпутной линии — на Кострому и Череповец, отходила однопутная ветка на Рыбинск. Я поднял истребитель на сто метров и полетел вдоль нее.
Конечная часть моего пути проходила над мрачными болотами Ярославской области. Сколько людей осталось здесь навсегда при прокладке железной дороги, построенной в 1870 году? Кто знает? Известное стихотворение Некрасова дает лишь смутное представление о непосильной работе и принесенных в жертву простых российских людях.
'Бочку рабочим вина выставляю
И — недоимку дарю!' — такую награду получили выжившие. К счастью, сейчас все не так… Надеюсь, что не так.
Прошло меньше четверти часа, и вот уже подо мной тянутся вдоль Волги старинные кварталы Рыбинска. Честно признаюсь: никогда не видел родной город с высоты. Мне он почему-то показался незнакомым. Может быть, это чувство исчезнет на земле?
Я развернулся над плотиной Рыбинской гидроэлектростанции, по верхушкам деревьев определил, откуда дует ветер и четко, как по учебнику пилотирования, зашел на посадку на маленький аэродром перед корпусами завода… И едва не оконфузился.
К счастью, в последнюю секунду я бросил взгляд на приборную панель. На указателе положения шасси белым по красному было написано «убрано». Я тут же дал газ и прошел низко над посадочной площадкой: вроде так и было задумано. Потом обошел летное поле по «коробочке», переключил кран шасси, дождался, пока на указателе выскочит зеленый сектор «выпущено» и тогда уже приземлился по всем правилам. Да, самоуверенность никого до добра не доводила. Ну, или на старуху бывает проруха, как говорят в народе.
Механик — судя по унылому виду, опытный специалист, помог мне снять парашют и отвел к начальнику аэродрома — тот сидел в двухэтажном кирпичном здании, зачем-то построенном между ангаров.
В маленьком кабинете вряд ли кто-то смог бы сплясать гопака: он тут же переломал бы себе ноги о стены или разбил бы голову о массивный дубовый стол посередине. За ним восседал — иначе не скажешь, суровый мужчина в черной кожаной куртке. Лицо его было изборождено морщинами. Виски серебрились сединой. Преждевременной или нет, навскидку сказать трудно.
— Майор Вихрь… то есть, Вихорев прибыл на аэродром с целью замены двигателя на истребителе И-153.
Начальник аэродрома подал мне руку и поморщился:
— Вы еще номер самолета и двигателя назовите. Подполковник Ремезов. Мы ждали вас на полчаса раньше.
— Я летел над железной дорогой. Не стал возиться с навигацией.
— Ясно. Как железка? — Ремезов, очевидно, шутил. Ну, или пытался.
— Поезду пришлось посигналить. Вроде обошлось. Я могу идти? Хочу родителей навестить.
— Прямо в летном комбинезоне в город?
— Виноват. В истребителе не нашлось места для модного костюма. У мамы наверняка есть что-нибудь из старых моих вещей. Только не говорите об этом никому.
— Почему?
— Шпионы. Они охотятся за моей одеждой. Она из секретной ткани, специально для летчиков.
Ремезов наконец понял, что я над ним издеваюсь. Он протянул мне кусок картона.
— Хватит дурачка строить, товарищ Вихорев. Идите уже домой. Только подпишите акт передачи самолета. Вот временный пропуск.
Я вернулся к механику и поставил закорючку в бумагах.
— Все, больше от меня ничего не требуется?
— Остальное — наша забота. Отдыхайте, товарищ Вихорев.
Я через проходную вышел на улицу. Пара кварталов пешком, и я поднялся на второй этаж родительского дома. В нем всего восемь квартир, из них четыре — коммунальные. Нам же, как работникам оборонки, полагалась отдельная жилплощадь.
Я вошел в коридор и едва не влетел головой в чьи-то мокрые штаны — как обычно, соседи вывесили выстиранную одежду на веревку. Поначалу родители с ними часто ругались, но потом просто махнули рукой.
Я толкнул дверь — такую знакомую. Каждая царапинка была на ней родной. Вот эта появилась, когда грузчики вносили шкаф. А этот вырез я сделал сам — ножичком в десять лет. Ох и досталось мне от отца… ну да все это дела давно минувших дней.
Дверь оказалась заперта. Я достал из кармана летного комбинезона маленький ключик — всегда ношу его с собой, вставил в замок и повернул. Раздался щелчок, а вслед за ним — повелительный голос:
— Гражданин, что вы тут делаете?
Глава 8
Блудный сын
Я обернулся. Передо мной был милиционер: неулыбчивый молодой парень со стандартным для стража закона лицом — каменным, непрошибаемым даже бронебойным снарядом. Он расстегнул кобуру с наганом и положил руку на рукоятку револьвера, готовый выхватить оружие в любую секунду.