Я спикировал на цель. Сбрасывать «бомбы» нужно как можно ниже, но и действовать нужно быстро. Стоит лишь потечь лаку, которым пропитана ткань, натянутая на крылья, деревянный самолет вспыхнет, как свечка. Да, вот на таких конструкциях нам приходится летать. Впрочем, «Чайка» по сравнению с каким-нибудь «Ньюпором» — просто крепость. Тот и вовсе пальцем проткнуть можно.
Самолет швыряло из стороны в сторону. Я с трудом удерживал его на курсе. Казалось, это не боевой истребитель, а телега без рессор на булыжной мостовой. Горячий воздух — не шутка.
Уже перед самым сбросом в голову мне пришла страшная мысль: а ведь химия, которой наполнены бомбы, вряд ли полезна человеку. Предупредить бы машиниста и пассажиров, чтобы задержали дыхание. Хотя бы задержали… Как же не хватает радио!
Но делать все равно нечего: лучше так, чем никак — слова моего отца. И я потянул за тросик сброса, протянутый в кабину. «Чайка», освобожденная от груза, тут же подпрыгнула. Я потянул ручку на себя, уводя машину ввысь.
Результаты, надо сказать, меня впечатлили. Там, где упали химические бомбы, пламя сначала как бы прижалось к земле, а потом и вовсе погасло. Перед паровозом образовался широкий коридор — почти безопасный, если не считать жара от нагретой земли.
Я описал круг над поездом, покачал крыльями и взял курс на аэродром. Теперь, как настоящему герою, мне можно было немного пошалить. Я спикировал к земле, домчался до Волги и понесся в метре над водой, точно скоростной катер.
Все мелькало кругом — вот «Чайка» пронеслась над маленьким островком у берега, а вот позади большой буксир с баржей посередине русла. Собственно, ради этого ощущения скорости я во многом пошел в авиацию. Жаль, по большей части приходится летать на высоте, а там едва тащишься по небу, словно улитка. И это даже на реактивном самолете. Что уж там говорить о поршневой «Чайке». Наверное, мне стоило бы пойти в автогонщики.
Только над городским паромом через Волгу я позволил себе подняться повыше, чтобы не налететь на колокольню собора у реки, развернулся к аэродрому и приземлился. Как обычно, пробег закончился прямо у ангаров. Ремезов и Дойцман ждали меня, судя по всему, с нетерпением. Первый заложил руки за спину, второй нервно потирал ладони, точно вор, доставленный в отделение милиции.
— Задание выполнено! — я отстегнул ремни и спустился на землю. — Пожар на пути поезда потушен. На время, конечно.
Дойцман посмотрел на Ремезова:
— Надеюсь, отравленных будет немного. Вроде бы там железная дорога проходит по насыпи. Фосген тяжелый, его вниз тянет…
— Как… отравленных? — у меня все упало внутри.
— Это же тетрахлорметан, — терпеливо объяснил Дойцман. — Он гасит пламя, но разлагается до фосгена. Мы хотели испытать химические бомбы на безлюдном полигоне, но пришлось вот так…
— Потом расскажешь, — я нахально хлопнул изобретателя по плечу. — Все равно теперь ничего не сделаешь.
— Да, ничего… Кроме этого.
Я обратился к Ремезову:
— Какие дальнейшие приказания, товарищ самый главный командир?
— Ждать, что еще? Нужно осмотреть самолет, исправить повреждения. Лак от жара потек — как ты не гробанулся, когда над Волгой гарцевал, просто удивительно. И как не вспыхнул в небе — тоже. Короче, вылетишь в Москву, как все исправим.
— У меня чисто меркантильный вопрос: командировочные заканчиваются. Могу, конечно, жить за счет родителей, но…
— Решим сегодня. Не переживай.
Ремезов и Дойцман ушли — каждый в свою конуру. Опаленную «Чайку» укатили в ангар. Я остался один — безлошадный. Одолжить УТ-2 на «полетать»?
Глава 12
Шпиономания?
Я едва шагнул к ангару, как вдруг из конторы выскочил Ремезов с вытаращенными глазами:
— Тебя! К телефону!
— Кто?
— Сам узнаешь! — Ремезов толкнул меня в спину, едва не свалив с ног. — Бегом марш!
Я на одном дыхании взбежал по лестнице на второй этаж, влетел в кабинет начальника аэродрома и схватил трубку.
— Майор Вихрь… Вихорев слушает!
Мне ответил до боли знакомый голос. До боли — в прямом смысле.
— Майор Брагин на проводе. Здравствуйте, Алексей Васильевич. Что можете сказать о лесном пожаре?
Чекист почему-то стал очень вежливым и обходительным. Я ответил ему спокойно, без эмоций:
— Да ничего, собственно. Много огня. Вот, пожалуй, и все.
— Ты упустил самое главное: эта весна отнюдь не засушливая. Дождей было предостаточно. Пожар явно рукотворный.