В открытую кабину, по сторонам от лобового стекла, задувал теплый ветер. Тарахтел мотор. Лопасти винта сливались в сверкающий полупрозрачный диск. Самолет плелся в небе, словно телега, запряженная старой клячей. Правда, мы все же обгоняли поезда. Но, конечно, не так резво, как на И-153.
Как ни странно, в этом полете ничего не произошло. Мы не обнаружили никаких пожаров, наводнений, ураганов, землетрясений, извержений вулканов, метеоритных дождей и прочих природных катаклизмов. Не попалось мне также и диверсантов или последствий их зловредной деятельности. Железнодорожная линия выглядела совершенно целой. Разве что, кроме поездов, один раз нам попались путейцы. Но честные работяги, вооруженные гаечными ключами и молотами, не вызвали у меня подозрений. Если это и были шпионы, то они очень умело маскировались.
Прямо по курсу над горизонтом поднялся грязно-серый купол — то, что в США называют «смог». Заводы и транспорт Москвы выбрасывали тонны всякой дряни, которая обволакивала город, точно облако ядовитых газов. Курильщики с их миллионами папирос в год вносили свою лепту в отравление атмосферы — шучу, конечно.
Пока еще этот купол был едва заметен. Но с годами он, если ничего не предпринять, разрастется и почернеет, уничтожая здоровье москвичей на корню. Впрочем, это не мое собачье дело. Пусть медики разбираются. Наверняка что-нибудь придумают.
Когда на горизонте показались пестрые кварталы Москвы, я облегченно вздохнул:
— Уф! А я уж начал привыкать ко всяким неприятностям. На этот раз, кажется, обошлось.
— Я бы не стала расслабляться до посадки, — откликнулась Ира по переговорной трубе.
— Не дождешься. Я напряжен и сосредоточен, как кот у миски со сметаной.
— Неудачное сравнение.
— Да все равно. Проехали. Точнее, пролетели.
Чуть в стороне показалась новая взлетная полоса Ходынского аэродрома. Я развернулся, выполнил коробочку и припечатал машину к бетону. Зарулил к знакомому, даже родному, ангару и выключил мотор. Командировка закончилась.
Глава 18
Герой Советского Союза
Первым меня встретил, естественно, Фернандо. Мне пришлось расписаться в журнале и сдать самолет ему на руки. УТ-2 укатили в ангар… не в секретный ангар, где хранили реактивный самолет, а в другой, для обычных поршневых машин вроде И-153.
А вот следующим охочим до моей персоны оказался вовсе не Поликарпов, как я думал. Майор Василий Брагин решительно, точно шлагбаум на переезде, преградил нам с Ирой путь.
— Садитесь в машину. Пожалуйста. Дело не терпит отлагательств.
— Нас в Бутырку или куда? — едко поинтересовался я.
— Дошутишься, поедешь именно туда.
Мне стало понятно, куда клонит Брагин. Я критически осмотрел Иру в летном комбинезоне. Он ей, конечно, к лицу, но предстать перед Политбюро в откровенно рабочем виде — это слишком.
— Может, нам переодеться? Не хватало нам шастать по Кремлю, как по кабинету Поликарпова.
— Так даже лучше, — мотнул головой Брагин. — Сразу видно: без дела вы не сидите.
— Тогда давай мы наденем шлемы, кротовые маски и летные очки? Вот это будет по-настоящему впечатляюще.
— Тогда давай не будем пререкаться, ехидничать и заставлять ждать занятых людей. Хорошо?
— Сдаюсь! — я поднял руки, да так и пошел к новенькому «ГАЗ-М1», «эмке». Ира то и дело шмыгала носом, еле сдерживая смех.
Как ни странно, ни Москва, ни Кремль не произвели впечатления на мою подругу… новую подругу. Ира смотрела на московские улицы и роскошь Дома Правительства спокойно, без восторга и восхищения, как будто она здесь была много раз.
Все это показалось мне странным, но я не стал расспрашивать девушку. Кто я такой, чтобы выпытывать чужие тайны? Это Брагин — профессионал в подобных делах. Наверняка он неоднократно проверил всю подноготную товарища Кузнецовой. И уж если поднаторевший в делах НКВДшник не нашел ничего подозрительного, то мне совершенно не с руки подвергать сомнению его выводы и умозаключения. Особенно на пороге зала заседаний Политбюро.
Мы прошли роскошными коридорами и поднялись по мраморной лестнице. В который уже раз я оказался в знакомом помещении пред очами вершителей судеб. Мне стало не по себе.
— Здравствуйте, — неуверенно промямлил я, почувствовав на себе странные взгляды членов Политбюро.