Я немного прибрал тягу, и самолет опустил нос. Дал газ — нос пошел вверх. В самом деле: двигатели расположены снизу, под кабиной. Вектор тяги толкает машину вверх. Так можно ей управлять!
Осторожно управляясь с турбинами, я снизился, сбросил скорость и вывел самолет к аэродрому. Это далось мне нелегко. Я описал несколько широких дуг, прежде чем направил машину точно по оси полосы. К счастью, ветер дул мне прямо в лоб. Иначе неизвестно чем бы все это закончилось.
Закрылки выпускать нельзя — машина тут же подпрыгнет вверх, а потом, потеряв скорость, свалится на землю. Вот как быть с шасси? Без них не обойтись. Тяжко вздохнув, я опустил рукоятку крана.
Нос опустился, но я тут же прибавил тягу. Машина стабилизировалась. Интересно, если мне сейчас померить давление, не спишет ли меня Тамара Тимофеевна на землю? Наверное, спишет. Сразу и безоговорочно.
Промелькнул торец. Колеса ударились о бетон. Самолет подпрыгнул, клюнул носом, накренился, выровнялся и помчался по земле. Краем глаза я увидел, как за мной рванули огненно-красная пожарная машина и «скорая помощь». Последняя-то зачем? Врачи всерьез думают, что можно из мешка с переломанными костями собрать человека обратно?
Правое колесо лопнуло с грохотом, слышным даже в кабине. «Семерку» бросило в сторону. Но скорость уже упала и самолет, выскочив на траву, остановился.
Разумеется, я не остался в кабине ни на секунду — тут же сбросил фонарь, выпрыгнул и побежал как можно дальше и быстрее. Лучше быть трусом, чем трупом, гласит народная мудрость. Мое дело посадить самолет, всем остальным пусть занимаются другие. Я им не бульдозер в конце концов.
Кто-то налетел сзади, сбил меня с ног. Я покатился по земле, вскочил, готовый дать отпор обидчику… Передо мной стоял Фернандо.
— Побереги силы, друг. Пожара нет, самолет целый. Шины только поменять надо.
— И разобраться с проблемой. Видать, снова диверсанты у нас в команде.
Фернандо мотнул головой:
— Всех три раза проверили. Одного Поликарпова не трясли. По тебе и то прошлись. Это я как друг говорю. Не для чужих ушей, хорошо?
— Не считай меня за глупца. Хотя… можешь считать. Не был бы я дураком — не пошел бы в летчики-испытатели.
Я, быть может, хотел бы полетать еще, но самолет, увы, со мной не согласился. Тягач утащил «семерку» в цех. Я побрел к Тамаре Тимофеевне на обследование. Давление у меня оказалось нормальным, словно я двадцать минут назад отдыхал на морском берегу, а не сажал взбесившуюся машину.
Я переоделся и полдня валялся на диване в кладовой, попивая с Петром Ивановичем ароматный чай с пирожками. Кладовщик уже раздобыл новую деревянную ногу. Старая, простреленная шпионской пулей, висела на стене, как напоминание всем о его подвиге. Попытаться голыми руками задержать вооруженного диверсанта — это не семечки щелкать. На такое нужны мужество и отвага. Я бы не смог, честно.
Мою чайную идиллию прервал Фернандо. Испанцу не пришлось далеко бежать: дверь кладовой выходила в коридор, ведущий из цеха на улицу.
— Мы с Николай Николаевичем выяснили, в чем проблема… — Фернандо хватанул ртом воздух.
Я, с разрешения хозяина кладовки, налил ему чай.
— Мы пахали: я и трактор. Давай по порядку.
Фернандо отхлебнул чай, откусил разом половину пирожка и сказал уже спокойнее:
— Не диверсия это. Заводской брак. Тросовая качалка с трещиной была. Лопнула, вот управление и сдохло.
— Разве на заводе не может быть шпионов и диверсантов?
— За это мы не отвечаем, — развел руками Фернандо. — У них свой контроль. Мы же примем меры. Качалки будут усилены ребрами жесткости. Заодно внесем исправления в систему управления. Поломка одной качалки больше не будет приводить к отказу всего и вся.
Я плюхнулся на диван, положив голову на подушку.
— Вот и чудненько. Какие мои задачи?
— Никаких. Можно идти домой.
— Спасибо, что разрешил, барин! — я вскочил и карикатурно изобразил, как подметаю шапкой пол.
И молодой испанец, и старый кладовщик, покатились со смеху.
— Натурально показал. Так оно и было когда-то, — отдышавшись, добавил Петр Иванович. — Попробуй не поклонись. Выпорют. Шомполы да розги только во время Русско-Японской войны отменили. И то не везде.
Идти в пустую квартиру не хотелось. Зина забрала мою дочь и уехала с ней в свое скромное жилище на окраине Москвы. Диана искала и звала маму, и в незнакомой обстановке чувствовала себя намного лучше. Полина — моя подруга по приключениям, отправилась то ли в рейс, то ли на испытания новейшего лайнера Бартини. Перелетная птица — вечно ей не сидится ровно. Впрочем, я и сам такой.