— Докинь до города. До больницы. Христом Богом прошу! — я карикатурно-молитвенно сложил руки. — Ждать хуже смерти. Жить без нее не могу, хочу видеть!
Водитель почесал голову:
— Только вместе со всеми, когда поеду техников развозить по домам. Простите уж, Алексей Васильич. За расход бензина я отвечаю. Это вам, летунам, заливают, сколько захотите. А мне только для дела выдают. Под расписку.
— Понимаю… Но все же, под мою личную ответственность… Да я…
А что я мог? Купить бензин? Положить деньги за него в кассу аэродрома? Похоже, придется ждать до вечера.
Водителя вдруг озарило. Он махнул рукой в сторону проходной и воскликнул:
— А ты лейтенанта попроси! Пусть он тебя на своем тарантасе домчит. Командир все равно в штаб катается. Подкинет, думаю, не откажет.
— Голова ты, друг! Спасибо!
Я побежал в казарму. Петряев как раз собирался в город. Я изложил ему свою просьбу. Лейтенант ответил с отвратительно жизнерадостной улыбкой на лице:
— Какие вопросы, майор? Главное — держись крепче! Не хватало некрологов в духе «известный летчик разбил голову о камень, упав с мотоцикла».
— Хочешь занять мое место в кабине «десятки»? Не дождешься!
— Тогда прошу!
Лейтенант натянул на голову шлем, надел очки и ударил ногой по пусковому рычагу. Мотор затарахтел. Петряев оседлал железного коня, я занял место на багажнике, обхватив водителя за талию. И не зря. Едва лейтенант включил передачу, мотоцикл рванул с места так, что я едва не оказался на дороге.
— Полегче там! — пробурчал я, вдыхая смесь бензиновой гари, грязи и лейтенантского пота.
Что ответил Петряев, было невозможно разобрать за треском двигателя.
Все-таки амортизаторы у адской тарантайки оказались неплохие. Несмотря на ямы и колдобины, я умудрился не свалиться в придорожную канаву. На поворотах мотоцикл наклонялся в стороны, и я едва не цеплял коленом дорогу. Лейтенант управлялся с машиной не хуже, чем я с «десяткой».
Мы резко, с заносом, тормознули у кирпичного здания с белым деревянным забором.
— Приехали, майор. Больница имени Довжиковой.
Я не стал уточнять, кто такая эта Довжикова и чем она знаменита. Зато пожал лейтенанту руку и попросил:
— А научи меня водить это… — я показал почему-то на бензобак мотоцикла.
— На лисапете умеешь?
— Да как на своих двоих!
— Значит, и здесь без проблем. Сегодня не получится, мне в штаб надо. Завтра начнем на аэродроме. После полетов.
— Или вместо полетов…
— Ну, или так. У меня к тебе тоже просьба есть. Как к летчику.
Я сразу понял, о чем речь, но предпочел, чтобы лейтенант высказал все сам. Тоже мне, специалист по человеческим душам.
— Слушаю.
— Прокати меня на самолете. Год уже аэродром охраняю, а в небе так и не побывал ни разу.
— Это несложно устроить. В бомбардировщике пустует место стрелка-радиста. На испытаниях он не нужен, Фернандо и сидит за радиостанцией на земле. Так что как только, так сразу.
— Буду очень признателен. Пока, майор!
Лейтенант дал по газам и скрылся за грязевой завесой, точно эсминец, удирающий от вражеской эскадры. Я прочихался, прокашлялся, словно завсегдатай тубдиспансера, и побрел к входу в больницу. Меня встретила медсестра — не старая еще женщина с усталым, даже унылым лицом. Признаюсь честно: у меня была бы такая же физиономия, если бы мне с утра до ночи пришлось расписывать родственникам больных истинное положение дел. Нет, я, наверное, уже бы удавился на шнуре от лампочки. Что ж: черный юмор — признак оптимизма.
— Вы к кому? — голос медсестры вполне соответствовал выражению ее лица.
— К Полине… как там ее… Осиповой. Правда, мне хотелось бы с врачом поговорить. Это запросто может быть началом хорошей дружбы.
Медсестра огорченно посмотрела на меня:
— Пётр Филимонович уже уехал домой. До завтра его не будет.
Наверное, в отсутствие врача медсестре было не на кого спихнуть ответственность. Я не стал ей помогать. Напротив, постарался добить несчастную.
— Так что говорит эскулап? В смысле, ваш начальник?
— Он считает это не отравлением, — прошептала медсестра. — Какая-то неизвестная инфекция, говорит. Больше я ничего не знаю.
— Могу ли я перекинуться с больной парой слов? Возможно, нецензурных?
— Пожалуйста. Второй этаж. Палата номер шесть.
Я накинул белый халат прямо на пыльный летный комбинезон, поднялся по лестнице и прошел в палату, обогнув двух стариканов, с увлечением хлопающих по доске шахматными фигурами.
— Эй, летчик! Как ходить? — спросил тощий дед в огромных роговых очках.